История безумия

История безумия

Комната, отведённая в поместье Макнейру, ничем не отличается от добрых трёх десятков таких же комнат, разбросанных по особняку. В ней два окна с широкими подоконниками, закрытых тяжёлыми занавесями, кровать с пологом, стол, камин, шкаф, зеркало, пара кресел. Это обыкновенная комната, и хоть за окном стоит глухая ночь, в ней совсем не страшно. Ну, почти…

Но человек, только что вошедший в неё, так явно не думает. Он держит наготове волшебную палочку, которая трясётся в его руке, и оглядывает всё вокруг, как будто ожидает нападения. Он старается не поворачиваться спиной к царящей в комнате темноте, которую едва-едва разгоняет свет тлеющих в камине углей, но уже знает, что пощады не будет.

С тихим всхлипом Барти Крауч-младший прижимается к только что запертой им двери и готовится защищаться.

Тьма не дремлет.

Эти три слова, которые часто любил повторять отец, он впервые услышал на каком-то званом ужине, на котором ему разрешили присутствовать вместе со взрослыми. Маленький Барти сидел на детском стульчике, катал шарики из хлебного мякиша и гадал, как бы тайком от родителей и гостей изловчиться, нанизать их на вилку и поджарить на ближайшей свечке. Разговоры взрослых были ему неинтересны, а какой-то сильный тёмный волшебник, собирающий последователей, представлялся персонажем страшной сказки, который обязательно будет побеждён. Канделябр, как назло, стоял слишком далеко, и Барти уже приуныл, чувствуя, что из его затеи ничего не выйдет.

― Тьма не дремлет! ― тихим и страшным голосом сказал отец, каждое своё слово подкрепляя ударом черенка ложки по столу, а гости согласно кивали, как будто не осмеливаясь спорить.

Поздно вечером, Барти, опрокинувший-таки подсвечник, получивший за это трёпку и охрипнувший от рёва, лежал в кровати и пытался сообразить, что значила отпечатавшаяся в памяти фраза. Тьма ― это та же темнота; когда выключают свет, положено спать. Но как же она может заснуть? И в его воображении темнота детской тут же обросла доброй сотней недремлющих глаз, которые внимательно наблюдали за съёжившимся под одеялом маленьким мальчиком.

Через неделю, устав убеждать родителей, что он в опасности, Барти привык засыпать, укрывшись с головой. Ему даже не надо было смотреть, чтобы знать, что недремлющая тьма шевелится по углам, выглядывает из-за приоткрытой дверцы шкафа и забирается даже в его сны.

Тьма не дремлет и сейчас. Она засела в комнате Макнейра и теперь тянется к незваному гостю, сотнями глаз следит за ним, сотнями Нагайн ползёт по полу.

― Ин… инсендио! ― шепчет Барти, тихонько, чтобы не спровоцировать. К его облегчению, в хищно алеющей пасти камина поднимаются слабые языки пламени.

Тьма занимает оборонительную позицию в углах комнаты, прячется под пологом, за шкафом ― и продолжает наблюдать.

С Люмосом на кончике палочки Барти делает несколько осторожных шагов вглубь комнаты по только что отвоёванному пространству. Свой успех нужно закрепить, и канделябр с высокими белыми свечами, что стоит на столе, вполне подойдёт.

Он подходит к столу, спиной чувствуя, что тьма перебралась к двери, отрезала ему путь назад. Но три свечи, потрескивая, разгораются, и Барти может перевести дух. Он стоит в магическом круге света, и здесь его не посмеют тронуть. Свет ― спасение, даже если он предательски обнажает то, что врагу показывать ни в коем случае нельзя: сгорбленные плечи, подрагивающие руки и быстрый настороженный взгляд.

Чёлка сползает ему на нос, превосходно пряча глаза, словно забрало. Это тоже кстати: пока он не смотрит по сторонам и никого не видит, в комнате больше никого и нет…

Проходит несколько минут, прежде чем Крауч находит в себе силы осмотреться. Это нужно, чтобы показать, что он не боится и имеет полное право делать в этой комнате всё, что ему захочется.

Кровать застелена аккуратно, а в ногах лежит свёрнутый плед, и только осторожность мешает Барти поскорее схватить его и закутаться. Из-под кровати высовывается широкий ремень, наверное, от какой-нибудь сумки. В общем, комната не несёт на себе явного отпечатка личности живущего в ней. Однако при мысли о том, что он находится на территории жестокого и своенравного человека, который по весне зажал его в нише за гобеленом на третьем этаже, поставил на колени и добился-таки желаемого, у Барти слегка ёкает сердце.

Он оборачивается к двери, чтобы проверить, правда ли путь к отступлению перекрыт, и шарахается в сторону, едва не уронив подсвечник. Палочка отлетает под стол и гаснет. Барти медленно приседает за ней, не в силах отвести взгляд: там, в углу, прислонённая к стене, стоит секира ― зловещий знак смерти.

Конечно, это просто вещь, инструмент, которому людское сознание придало зловещий ореол. В глазах Барти этот ореол ширится, подбирается к нему, расплывается как чернильное пятно, разведённое в чистой воде.