Фандом: Психопаспорт. Мика не знает, что у Нобучики на морозе когда-то потели очки, и он только притворялся, что всё видит. Что есть на планете Дроны — похитители Рождества, и есть где-то тот, кто мог запросто назвать инспектора Гинозу «Гино-кун» и одним лишь«мой инспектор» заставить мир Цунэмори Аканэ бежать по орбите быстрей.
Добавить в моё избранное
8 мин, 18 сек 186
— Привлечёте к себе всевидящее око местного Саурона и что тогда? Увольте, Шимоцуки-сан, без вас весело, — подмигивает младшему инспектору и возвращается к работе.
Мика топчется на пороге, выбирая между позорным побегом и гневной докладной на Караномори Шион, переминается с ноги на ногу и выбирает третий вариант — давит собственное не к месту взыгравшее достоинство, плюхается на диван и в лоб спрашивает:
— Кто такой Когами Шинья?
Вопрос вырвался почти сам собой, и если поинтересоваться, почему из всех служащих Бюро Шимоцуки решила спросить именно у Шион, та никогда не сможет сформулировать хоть сколько-нибудь удовлетворительный ответ.
Женщина отвлекается от компьютера, смотрит на напарницу Аканэ почти с жалостью, и та о своём неуместном любопытстве жалеет сразу. Но слово не воробей…
— Вылетит не застрелишь, верно? — хитро тянет Караномори.
Следователь фыркает в попытке скрыть клокочущую в горле неловкость и, оборонительно скрестив руки на груди, говорит:
— Я просмотрела все личные дела бывших сотрудников Бюро, но Когами Шиньи там не нашла…
— И где же, в таком случае, вы о нём услышали? — приподнимает брови Шион, и Шимоцуки понимает, что прокололась.
— Я не подслушивала, я…
— Вы?
Мика насуплено отворачивается, но оправдываться перед потенциальной преступницей всё ещё считает куда ниже своего достоинства. Не объяснять же той, что покинуть офис после того, как Нобучика совершенно не своим, непривычно нежным голосом спросил у Аканэ «Как ты?» и так и не услышать, в чём же причина нехарактерно угрюмого настроения старшей коллеги, возможным не представлялось. Не пытаться же описать, насколько последующее«Я скучаю» оказалось интимным, как много всего удалось Цунэмори уложить в тихое«Когами» и сколько личного прозвучало в ответном«Шинья» Гинозы.
Нет, всего этого Мика, разумеется, не расскажет. Но…
— Инспектор Шимоцуки, — негромко обращается к ней Караномори, — хотите совет?
Младшему следователю хочется ответить, что советчиков сегодня уже было предостаточно, что исполнители последние, к чьим наставлениям она станет прислушиваться, но вместо этого кивает и крепко сцепляет пальцы в замок.
— Вместо того чтобы корить мир в том, что он вращается вокруг Аканэ… подумайте, вокруг кого вращается её собственный?
Мика понятия не имеет, кто такой Когами Шинья, может ли уместиться целый мир в одно имя и есть ли хоть кто-нибудь, кто мог бы быть центром для самой Цунэмори. Мика многого не знает, но вот то, что светится в огромных глазах старшего инспектора в те редкие моменты, когда она думает, что её никто не видит, — это не привычная сталь и не ярко-бирюзовый отблеск доминатора.
Это тоска. Самая обыкновенная, человеческая тоска.
Ближе к полуночи в нескромном жилом блоке Гинозы собирается скромная толпа народу. Шимоцуки в кругу друзей чувствует себя по-страшному неловко, но из Яёй провокатор ничуть не худший, чем стрелок. К тому же, хоть младший следователь ей об этом никогда и не скажет, она права: сторонясь компании в коллектив не вольёшься, а Мика и без того за прошедшие два с лишним года дел наворотила свыше крыши.
Чёрные костюмы сменяются пёстрыми новогодними, на Кунидзуке кокетливое ярко-красное платье, Шион смущает непривычно улыбчивого Суго глубоким декольте зелёного топа, и даже Аканэ сменила строгий костюм на синее платье — первое подразделение не узнать, и на одно мгновение Мика почти смущена собственной рабочей одеждой.
— Лицо попроще, инспектор, — шутливо окликает её Нобучика и протягивает ей бокал с шипучим напитком. — Рождество на дворе.
Шимоцуки набирает в лёгкие воздух для не менее ядовитого, чем обычно, ответа, но бывший следователь о младшей начальнице забывает сразу. Хватает со стола тарелку с нарезанной горячей индейкой, снисходительно качает головой, глядя, как Хинакава пытается спрятать в рукаве коробку с таблетками, и садится возле Цунэмори.
Та смеха и радости вокруг словно не замечает, смущения напарницы не видит и помочь ей не торопится, но вот Гиноза ставит возле неё тарелку, фамильярно приобнимает за плечо и шепчет что-то на ухо. Скорбно опущенные уголки губ тут же поднимаются вверх, Аканэ смеётся в ответ хохочущему Гино, и в мир словно возвращаются краски.
Шимоцуки улыбается против воли и думает, что Цунэмори может сколь угодно долго оставаться равнодушной к собственной исключительности, но…
— Сестрёнка, а какое у тебя было самое весёлое Рождество? — спрашивает вдруг Шо.
Улыбка Аканэ лопается как раскалённая лампочка, Яёй и Нобучика гаснут вслед за ней, Шион отставляет в сторону початый бокал, и только слепец не заметит, что думают все они об одном и том же.
Мика не знает, что два с лишним года назад этот же вопрос задал Кагари Шусей. Что у того были солнечно-рыжие волосы, совершенно нахальная моська и кошмарная привычка дёргать Кунидзуку за хвост.
Мика топчется на пороге, выбирая между позорным побегом и гневной докладной на Караномори Шион, переминается с ноги на ногу и выбирает третий вариант — давит собственное не к месту взыгравшее достоинство, плюхается на диван и в лоб спрашивает:
— Кто такой Когами Шинья?
Вопрос вырвался почти сам собой, и если поинтересоваться, почему из всех служащих Бюро Шимоцуки решила спросить именно у Шион, та никогда не сможет сформулировать хоть сколько-нибудь удовлетворительный ответ.
Женщина отвлекается от компьютера, смотрит на напарницу Аканэ почти с жалостью, и та о своём неуместном любопытстве жалеет сразу. Но слово не воробей…
— Вылетит не застрелишь, верно? — хитро тянет Караномори.
Следователь фыркает в попытке скрыть клокочущую в горле неловкость и, оборонительно скрестив руки на груди, говорит:
— Я просмотрела все личные дела бывших сотрудников Бюро, но Когами Шиньи там не нашла…
— И где же, в таком случае, вы о нём услышали? — приподнимает брови Шион, и Шимоцуки понимает, что прокололась.
— Я не подслушивала, я…
— Вы?
Мика насуплено отворачивается, но оправдываться перед потенциальной преступницей всё ещё считает куда ниже своего достоинства. Не объяснять же той, что покинуть офис после того, как Нобучика совершенно не своим, непривычно нежным голосом спросил у Аканэ «Как ты?» и так и не услышать, в чём же причина нехарактерно угрюмого настроения старшей коллеги, возможным не представлялось. Не пытаться же описать, насколько последующее«Я скучаю» оказалось интимным, как много всего удалось Цунэмори уложить в тихое«Когами» и сколько личного прозвучало в ответном«Шинья» Гинозы.
Нет, всего этого Мика, разумеется, не расскажет. Но…
— Инспектор Шимоцуки, — негромко обращается к ней Караномори, — хотите совет?
Младшему следователю хочется ответить, что советчиков сегодня уже было предостаточно, что исполнители последние, к чьим наставлениям она станет прислушиваться, но вместо этого кивает и крепко сцепляет пальцы в замок.
— Вместо того чтобы корить мир в том, что он вращается вокруг Аканэ… подумайте, вокруг кого вращается её собственный?
Мика понятия не имеет, кто такой Когами Шинья, может ли уместиться целый мир в одно имя и есть ли хоть кто-нибудь, кто мог бы быть центром для самой Цунэмори. Мика многого не знает, но вот то, что светится в огромных глазах старшего инспектора в те редкие моменты, когда она думает, что её никто не видит, — это не привычная сталь и не ярко-бирюзовый отблеск доминатора.
Это тоска. Самая обыкновенная, человеческая тоска.
Ближе к полуночи в нескромном жилом блоке Гинозы собирается скромная толпа народу. Шимоцуки в кругу друзей чувствует себя по-страшному неловко, но из Яёй провокатор ничуть не худший, чем стрелок. К тому же, хоть младший следователь ей об этом никогда и не скажет, она права: сторонясь компании в коллектив не вольёшься, а Мика и без того за прошедшие два с лишним года дел наворотила свыше крыши.
Чёрные костюмы сменяются пёстрыми новогодними, на Кунидзуке кокетливое ярко-красное платье, Шион смущает непривычно улыбчивого Суго глубоким декольте зелёного топа, и даже Аканэ сменила строгий костюм на синее платье — первое подразделение не узнать, и на одно мгновение Мика почти смущена собственной рабочей одеждой.
— Лицо попроще, инспектор, — шутливо окликает её Нобучика и протягивает ей бокал с шипучим напитком. — Рождество на дворе.
Шимоцуки набирает в лёгкие воздух для не менее ядовитого, чем обычно, ответа, но бывший следователь о младшей начальнице забывает сразу. Хватает со стола тарелку с нарезанной горячей индейкой, снисходительно качает головой, глядя, как Хинакава пытается спрятать в рукаве коробку с таблетками, и садится возле Цунэмори.
Та смеха и радости вокруг словно не замечает, смущения напарницы не видит и помочь ей не торопится, но вот Гиноза ставит возле неё тарелку, фамильярно приобнимает за плечо и шепчет что-то на ухо. Скорбно опущенные уголки губ тут же поднимаются вверх, Аканэ смеётся в ответ хохочущему Гино, и в мир словно возвращаются краски.
Шимоцуки улыбается против воли и думает, что Цунэмори может сколь угодно долго оставаться равнодушной к собственной исключительности, но…
— Сестрёнка, а какое у тебя было самое весёлое Рождество? — спрашивает вдруг Шо.
Улыбка Аканэ лопается как раскалённая лампочка, Яёй и Нобучика гаснут вслед за ней, Шион отставляет в сторону початый бокал, и только слепец не заметит, что думают все они об одном и том же.
Мика не знает, что два с лишним года назад этот же вопрос задал Кагари Шусей. Что у того были солнечно-рыжие волосы, совершенно нахальная моська и кошмарная привычка дёргать Кунидзуку за хвост.
Страница 2 из 3
