Фандом: Antiquity. Римскому императору было предсказано, что он умрет на мартовские иды, но он лишь посмеялся над волей Судьбы. Он не знал, что предсказанию суждено сбыться, и наверняка бы послушал старика-предсказателя, если бы знал, как ему уготовано умереть.
Добавить в моё избранное
3 мин, 12 сек 84
— Мартовские иды начались, предсказатель! — насмешливо произнес Кай Юлиус Сципион, встретив на ступенях Сената предсказателя Клавдиуса.
— Начались, но ещё не прошли, мой император! — отозвался Клавдиус. Не так давно он предостерёг Сципиона, что того ждёт гибель в день Анны Перенны.
— Что ж, увидим, так ли было правдиво твоё предсказание, как ты меня заверял, — произнес император, поднявшись по ступеням и открывая двери в Сенат.
В Сенате в тот день было не так многолюдно, как обычно. Всего лишь трое сенаторов тихо посмеивались над шуточками Луния Юниуса Бруда, ближайшего друга и любовника Кая Юлиуса Сципиона, которому, впрочем, император никогда, как и многим другим до него, не позволял даже коснуться до своего тела и опуститься с ним на ложе.
— Развлекаемся? — спросил Юлиус, усаживаясь поудобнее на скамье, в тот момент, когда сенаторы захохотали над еще одной едкой шуткой Бруда.
— Так ведь мартовские иды, Сципион, — отсмеявшись, ответил ему один из сенаторов, Гай Кассиус Лонгинол. — Старуха Перенна не попустит того, чтобы в её день люди работали.
— Выпей с нами, император! — произнес другой патриций, протягивая Юлиусу кубок с вином. — Отдохни, ты славно потрудился за этот год.
— Как и вы все! — ответил ему Сципион, принимая кубок и с удовольствием отпивая из него душистое вино.
Через несколько минут он вместе с остальными сенаторами, приняв на грудь порядочную дозу вина, пел одну из самых распространённых непристойных песенок плебеев и сперва не заметил, как чья-то рука легла ему на бедро.
Только тогда он обратил внимание на непозволительное непотребство, когда Лонгинол нагло повернул его голову к себе и впился губами в его рот. Тога Гая Кассиуса упала с его плеч, обнажая не по годам могучий торс.
Секунда растерянности прошла, и в скулу Лонгинола со свистом врезался кулак Сципиона, отбросив его от императора на несколько шагов назад. Он упал на скамью и, сильно ударившись об неё головой, на миг потерял сознание, распластавшись ниц. Но уже через краткое мгновение Гай Кассиус Лонгинол поднялся на ноги и, потирая голову, приказал остальным сенаторам, в безмолвии наблюдавшим за событиями:
— Вяжите его! Устроим сегодня свальный грех во славу Анны Перенны!
Сенаторы, кроме разве что Луния Юниуса Бруда, с радостными возгласами накинулись на императора, покуда Бруд и Лонгинол запирали дверь Сената на большой засов. Поначалу Кай Юлиус попробовал отбиваться, но был повален на землю, связан и водружён на скамью задницей кверху.
Сенатор Лонгинол, закрыв вместе с юным Брудом дверь Сената, первым делом сдёрнул с себя полностью тогу и сорвал, безжалостно разрывая ткань, тогу императора. Обнажённые ягодицы Сципиона напряглись, словно предчувствуя, что должно произойти дальше, но было уже поздно — возбуждённый член Гая Кассиуса ворвался в анус и начал методично насиловать императорский зад.
Вскрикнув от боли, Кай Юлиус слезящимися глазами увидел, как спереди к нему подошёл один из сенаторов, имени которого он и помнил даже:
— Только без зубов, лошадка! — произнес тот, скидывая тогу и уверенным движением вгоняя в открытый им рот Юлиуса свой едко пахнущий член.
От омерзения Сципиона начало тошнить, он стиснул зубы и, хоть зад вздрагивал от ритмичных толчков усердного старания Лонгинола, с радостью проводил взглядом откатившегося от него орущего и обливающегося кровью из промежности седовласого, потного сенатора, после чего выплюнул откушенную плоть на пол.
В этот момент к нему подошёл Луний Юниуса Бруд. Подняв на него глаза, Кай Юлиус Сципион спросил, еле выговаривая слова шёпотом:
— И ты, Бруд?
— Вот как надо было делать! — обратился Бруд ко все ещё воющему сенатору и с размаху выбил передние зубы императора палкой. — Теперь он кусаться не будет.
Пала тога Луния Юниуса на пол, и член его проник в рот Юлиуса, чтобы извергнуться семенем через уже пару минут удовольствия.
Семени было так много, что Кай Юлиус Сципион не смог проглотить всё и задёргался, захлёбываясь. Гая Кассиуса Лонгинола отбросил в сторону мощный пинок, и Бруд повалился на землю, сломленный неожиданным для него ударом головой в живот и промежность. Но Цезарю не суждено было сегодня выжить. Еще через секунду он затих и умер. Как и было предсказано Клавдиусом — он умер на мартовские иды, в день Анны Перенны.
— Начались, но ещё не прошли, мой император! — отозвался Клавдиус. Не так давно он предостерёг Сципиона, что того ждёт гибель в день Анны Перенны.
— Что ж, увидим, так ли было правдиво твоё предсказание, как ты меня заверял, — произнес император, поднявшись по ступеням и открывая двери в Сенат.
В Сенате в тот день было не так многолюдно, как обычно. Всего лишь трое сенаторов тихо посмеивались над шуточками Луния Юниуса Бруда, ближайшего друга и любовника Кая Юлиуса Сципиона, которому, впрочем, император никогда, как и многим другим до него, не позволял даже коснуться до своего тела и опуститься с ним на ложе.
— Развлекаемся? — спросил Юлиус, усаживаясь поудобнее на скамье, в тот момент, когда сенаторы захохотали над еще одной едкой шуткой Бруда.
— Так ведь мартовские иды, Сципион, — отсмеявшись, ответил ему один из сенаторов, Гай Кассиус Лонгинол. — Старуха Перенна не попустит того, чтобы в её день люди работали.
— Выпей с нами, император! — произнес другой патриций, протягивая Юлиусу кубок с вином. — Отдохни, ты славно потрудился за этот год.
— Как и вы все! — ответил ему Сципион, принимая кубок и с удовольствием отпивая из него душистое вино.
Через несколько минут он вместе с остальными сенаторами, приняв на грудь порядочную дозу вина, пел одну из самых распространённых непристойных песенок плебеев и сперва не заметил, как чья-то рука легла ему на бедро.
Только тогда он обратил внимание на непозволительное непотребство, когда Лонгинол нагло повернул его голову к себе и впился губами в его рот. Тога Гая Кассиуса упала с его плеч, обнажая не по годам могучий торс.
Секунда растерянности прошла, и в скулу Лонгинола со свистом врезался кулак Сципиона, отбросив его от императора на несколько шагов назад. Он упал на скамью и, сильно ударившись об неё головой, на миг потерял сознание, распластавшись ниц. Но уже через краткое мгновение Гай Кассиус Лонгинол поднялся на ноги и, потирая голову, приказал остальным сенаторам, в безмолвии наблюдавшим за событиями:
— Вяжите его! Устроим сегодня свальный грех во славу Анны Перенны!
Сенаторы, кроме разве что Луния Юниуса Бруда, с радостными возгласами накинулись на императора, покуда Бруд и Лонгинол запирали дверь Сената на большой засов. Поначалу Кай Юлиус попробовал отбиваться, но был повален на землю, связан и водружён на скамью задницей кверху.
Сенатор Лонгинол, закрыв вместе с юным Брудом дверь Сената, первым делом сдёрнул с себя полностью тогу и сорвал, безжалостно разрывая ткань, тогу императора. Обнажённые ягодицы Сципиона напряглись, словно предчувствуя, что должно произойти дальше, но было уже поздно — возбуждённый член Гая Кассиуса ворвался в анус и начал методично насиловать императорский зад.
Вскрикнув от боли, Кай Юлиус слезящимися глазами увидел, как спереди к нему подошёл один из сенаторов, имени которого он и помнил даже:
— Только без зубов, лошадка! — произнес тот, скидывая тогу и уверенным движением вгоняя в открытый им рот Юлиуса свой едко пахнущий член.
От омерзения Сципиона начало тошнить, он стиснул зубы и, хоть зад вздрагивал от ритмичных толчков усердного старания Лонгинола, с радостью проводил взглядом откатившегося от него орущего и обливающегося кровью из промежности седовласого, потного сенатора, после чего выплюнул откушенную плоть на пол.
В этот момент к нему подошёл Луний Юниуса Бруд. Подняв на него глаза, Кай Юлиус Сципион спросил, еле выговаривая слова шёпотом:
— И ты, Бруд?
— Вот как надо было делать! — обратился Бруд ко все ещё воющему сенатору и с размаху выбил передние зубы императора палкой. — Теперь он кусаться не будет.
Пала тога Луния Юниуса на пол, и член его проник в рот Юлиуса, чтобы извергнуться семенем через уже пару минут удовольствия.
Семени было так много, что Кай Юлиус Сципион не смог проглотить всё и задёргался, захлёбываясь. Гая Кассиуса Лонгинола отбросил в сторону мощный пинок, и Бруд повалился на землю, сломленный неожиданным для него ударом головой в живот и промежность. Но Цезарю не суждено было сегодня выжить. Еще через секунду он затих и умер. Как и было предсказано Клавдиусом — он умер на мартовские иды, в день Анны Перенны.
