Фандом: Ориджиналы. Судьба офицера в мире боевого киберпанка.
Добавить в моё избранное
17 мин, 8 сек 307
Кажется, изменилась она. Дом был такой маленький…
— Пей, — приказала Марго, — а я буду говорить. Под камерами кричать о том, что я восстала из могилы, было немного неуместно, да ведь, Афи?
Она нервно прохаживалась туда-обратно, но у Афи вдруг кончились силы, и она видела её, лишь когда Марго проходила перед её взглядом, остановленном на блестящей полосе моря, безопасного, чистого моря. Маленькая, крепенькая, блескуче-рыжая, солнце в её волосах оставляло такую же золотую дорожку, как на поверхности воды. Слова складывались в образы, в какие-то куски правды: сердце запустили, отправили в экспериментальную программу восстановления, уже не армейскую, там изобрели импланты, а в их-то первой волне поучаствовала Афи…
— Я такая же, как ты, — Марго присела, и усилием воли Афи смогла на неё смотреть. Глаза всё ещё слезились, и, наверное, по щекам текло. Она сморгнула, пытаясь понять, что происходит. Марго оттягивала край платья, закрывающего ей плечо, и что-то показывала, потом схватила руку Афи, сунула туда, и пальцы ощутили странный стык.
— Протезы.
— Я один сплошной протез. — Марго напряжённо смотрела на неё снизу вверх, и Афи прогладила этот стык, изучила. Мягкая, какая-то мучительно расслабленная плоть под пальцами переходила в монотонную ровную гладкость.
— Мои импланты больше не снимаются. — Афи гладила её снова и снова, больше не ощущая мучительных спазмов в желудке. Нет, спазмы были — но совсем в другом месте.
— Ничего, они не помешают. — Марго прижалась к ней — так, что сквозь ткань формы Афи ощутила твёрдость груди. — Мои протезы с новой технологией, они чувствительные.
Включилось сверхвосприятие — и Афи почти могла попробовать её слова на вкус или услышать, какой цвет у её губ. Во всём доме были лишь пара мелких птиц под крышей, несколько мелких насекомых, да одинокий кот снаружи, — и они с Марго.
Кресло могло не выдержать их, а пол оказался таким тёплым, нагретым за день, а Марго — такая изящная под руками.
«Я давно этого хотела», — сказала она, а теперь Афи хотелось кричать: «Я тоже!», но она вместо бесполезных криков сосредоточенно целовала горячие губы. Снова и снова, пока не столкнулись зубами и хором засмеялись, и снова — в поцелуй, до боли, до слёз. Марго удобно вцепилась в арку импланта, и сверхвосприятие отозвалось неожиданной вспышкой, от которой не было выхода — только в стон, только прижаться, сжимать ей грудь, ощущая вновь пластик и металл, целовать живот, по стыкам, по спасительным линиям, вернувшим Марго из бело-синей прозекторской сюда, живую, прекрасную, возбуждающую.
Афи порвала ей платье, не понимая, что делает, не чувствуя свою силу, и провела по бёдрам — разводя, ужасно краснея от того, что происходит. Она не была девственницей, но, но…
Теперь сила была лишней. Она нежно касалась внутренней стороны бедер, тоже смуглых, цвета молочного шоколада. Даже тут рыжая — Афи хихикнула, опускаясь ещё ниже, касаясь языком и пальцами. Она облизывала всё гладкое, нежное, складчатое, едва понимая, что сама полностью одета, в форме. Она то вталкивала язык в глубину, как могла далеко, то щекотала кончиком выступающий бугорком клитор, то сама постанывала, не отводя губ, чтобы Марго шипела от наслаждения. Эндорфины накрыли её, как мощное обезболивающее, ничего не болело, только тело было нечеловечески сильным, и Афи снова и снова целовала, посасывала, прикусывала, трахала Марго языком, пока та не вскрикнула тихонько, изогнувшись всем телом и сжавшись внутри.
Собственное тело Афи вдруг тоже будто перекрутило — сверхвосприятие поймало чужой оргазм, наложило прям на тело, заставляя его снова и снова скручиваться так, что пол под ладонями ощутимо просел и заскрипел.
В душ они пошли вместе и снова целовались под струями воды, долго и нежно. Марго гладила фиолетово-черные пятна, потом принялась целовать исхудавшую грудь Афи, покусывая соски, и прямо возле крепления штырей потирала, потом поливала тёплой водой, пока Афи, потерявшись в ощущениях, не сползла по стенке, царапая имплантами плитку.
— Отец будет вечером? — Афи, упрятавшись в махровое полотенце, медленно отпивала молочный супчик из шершавой глиняной миски, и всё это было так чудесно, что даже близкая смерть не пугала. Веранда, солнце, море в десятке метров к югу — и в двадцати вниз, ревёт там, под обрывом, как в близком шторме.
— Нет.
Сверхвосприятие давно ушло, но теперь, когда Афи немного расслабилась, она и так ощущала — Марго будто сжалась вся изнутри, не сексуально, а как от испуга.
— Что-то случилось? Он обожает этот дом. Даже летал каждый день, чтобы только здесь переночевать.
Марго долго молчала — и напряжение сгущалось, как грозовая туча.
— Он здесь больше не живет. Ты… приехала не туда, чтобы его повидать. Он в доме престарелых, — он помолчала, — уже почти два года. Но не понимает этого. Дегенеративная рекурсия воспоминаний.
— Пей, — приказала Марго, — а я буду говорить. Под камерами кричать о том, что я восстала из могилы, было немного неуместно, да ведь, Афи?
Она нервно прохаживалась туда-обратно, но у Афи вдруг кончились силы, и она видела её, лишь когда Марго проходила перед её взглядом, остановленном на блестящей полосе моря, безопасного, чистого моря. Маленькая, крепенькая, блескуче-рыжая, солнце в её волосах оставляло такую же золотую дорожку, как на поверхности воды. Слова складывались в образы, в какие-то куски правды: сердце запустили, отправили в экспериментальную программу восстановления, уже не армейскую, там изобрели импланты, а в их-то первой волне поучаствовала Афи…
— Я такая же, как ты, — Марго присела, и усилием воли Афи смогла на неё смотреть. Глаза всё ещё слезились, и, наверное, по щекам текло. Она сморгнула, пытаясь понять, что происходит. Марго оттягивала край платья, закрывающего ей плечо, и что-то показывала, потом схватила руку Афи, сунула туда, и пальцы ощутили странный стык.
— Протезы.
— Я один сплошной протез. — Марго напряжённо смотрела на неё снизу вверх, и Афи прогладила этот стык, изучила. Мягкая, какая-то мучительно расслабленная плоть под пальцами переходила в монотонную ровную гладкость.
— Мои импланты больше не снимаются. — Афи гладила её снова и снова, больше не ощущая мучительных спазмов в желудке. Нет, спазмы были — но совсем в другом месте.
— Ничего, они не помешают. — Марго прижалась к ней — так, что сквозь ткань формы Афи ощутила твёрдость груди. — Мои протезы с новой технологией, они чувствительные.
Включилось сверхвосприятие — и Афи почти могла попробовать её слова на вкус или услышать, какой цвет у её губ. Во всём доме были лишь пара мелких птиц под крышей, несколько мелких насекомых, да одинокий кот снаружи, — и они с Марго.
Кресло могло не выдержать их, а пол оказался таким тёплым, нагретым за день, а Марго — такая изящная под руками.
«Я давно этого хотела», — сказала она, а теперь Афи хотелось кричать: «Я тоже!», но она вместо бесполезных криков сосредоточенно целовала горячие губы. Снова и снова, пока не столкнулись зубами и хором засмеялись, и снова — в поцелуй, до боли, до слёз. Марго удобно вцепилась в арку импланта, и сверхвосприятие отозвалось неожиданной вспышкой, от которой не было выхода — только в стон, только прижаться, сжимать ей грудь, ощущая вновь пластик и металл, целовать живот, по стыкам, по спасительным линиям, вернувшим Марго из бело-синей прозекторской сюда, живую, прекрасную, возбуждающую.
Афи порвала ей платье, не понимая, что делает, не чувствуя свою силу, и провела по бёдрам — разводя, ужасно краснея от того, что происходит. Она не была девственницей, но, но…
Теперь сила была лишней. Она нежно касалась внутренней стороны бедер, тоже смуглых, цвета молочного шоколада. Даже тут рыжая — Афи хихикнула, опускаясь ещё ниже, касаясь языком и пальцами. Она облизывала всё гладкое, нежное, складчатое, едва понимая, что сама полностью одета, в форме. Она то вталкивала язык в глубину, как могла далеко, то щекотала кончиком выступающий бугорком клитор, то сама постанывала, не отводя губ, чтобы Марго шипела от наслаждения. Эндорфины накрыли её, как мощное обезболивающее, ничего не болело, только тело было нечеловечески сильным, и Афи снова и снова целовала, посасывала, прикусывала, трахала Марго языком, пока та не вскрикнула тихонько, изогнувшись всем телом и сжавшись внутри.
Собственное тело Афи вдруг тоже будто перекрутило — сверхвосприятие поймало чужой оргазм, наложило прям на тело, заставляя его снова и снова скручиваться так, что пол под ладонями ощутимо просел и заскрипел.
В душ они пошли вместе и снова целовались под струями воды, долго и нежно. Марго гладила фиолетово-черные пятна, потом принялась целовать исхудавшую грудь Афи, покусывая соски, и прямо возле крепления штырей потирала, потом поливала тёплой водой, пока Афи, потерявшись в ощущениях, не сползла по стенке, царапая имплантами плитку.
— Отец будет вечером? — Афи, упрятавшись в махровое полотенце, медленно отпивала молочный супчик из шершавой глиняной миски, и всё это было так чудесно, что даже близкая смерть не пугала. Веранда, солнце, море в десятке метров к югу — и в двадцати вниз, ревёт там, под обрывом, как в близком шторме.
— Нет.
Сверхвосприятие давно ушло, но теперь, когда Афи немного расслабилась, она и так ощущала — Марго будто сжалась вся изнутри, не сексуально, а как от испуга.
— Что-то случилось? Он обожает этот дом. Даже летал каждый день, чтобы только здесь переночевать.
Марго долго молчала — и напряжение сгущалось, как грозовая туча.
— Он здесь больше не живет. Ты… приехала не туда, чтобы его повидать. Он в доме престарелых, — он помолчала, — уже почти два года. Но не понимает этого. Дегенеративная рекурсия воспоминаний.
Страница 4 из 5
