Я уйду

Я лежу на спине, закрыв глаза, а взбудораженное, больное сознание извлекает из недр картинки и обрывки диалогов, причиняя мне почти невыносимую боль. Я хочу провалиться в забытье, но мне не позволено и этой малости — раз за разом противный бой часов выдергивает меня из тумана безвременья, как только я начинаю в него погружаться. Боммм. Один раз каждые полчаса. И столько раз, на сколько указывает большая стрелка — каждые три.

— Давай расстанемся?

«Нет!» Но тихо ответить:

— Да.

Я помню, как ты говорила, что я тебе больше не нужна, что нам нужно расстаться. Я помню золотистое платье, которое было на тебе в тот день — почти в тон волосам, выгоревшим на солнце. Я помню внимательный взгляд — ты чего-то ждала. Чего? Истерики? Или тебе хотелось, чтобы я умоляла тебя опомниться? А, может быть, ты надеялась?

Ты не знаешь, что я тоже до последнего ждала, что ты опомнишься — что отменишь казнь, что все останется как прежде. Ты не знаешь, чего мне стоило не сказать «Нет!» тебе тогда.

— Уходишь?

— Все, как ты хочешь.

Я помню, как уходила — не оборачиваясь, до боли выпрямив спину, украдкой смахивая с ресниц слезы. Мне не хотелось, чтобы ты не видела мою слабость, чтобы у тебя был хоть малейший повод задеть меня — это был бы контрольный выстрел. В спину.

Ты не знаешь ничего о том, что было после. Ты не знаешь, чего мне стоило спокойно собрать вещи, и лишь добравшись до собственной квартиры, закричать от одиночества. Ты не знаешь о моих слезах, все же сорвавшихся, стоило мне переступить порог твоего подъезда и которые я украдкой смахивала, пока ехала в автобусе, прижимая к груди рюкзак с вещами.

— Тебе станет легче.

— Нет.

— Да. Пройдет время, и ты не будешь чувствовать боль так остро.

Я помню, как ставила крест — на себе, на своей жизни и чувствах. Зачем мне было чувствовать, если я оказалась банально не нужна — чтобы умереть от боли? Я помню, как в какой-то момент простила тебя во имя своей любви, взяв всю вину на себя, а лучшее, что у нас было — оставив тебе. Я помню, как от тяжести этой вины ссутулились плечи, а в голове набатом стучало: «Ты недостойна, чтобы тебя любили!»

Ты не знаешь, как время медленно, но верно превращало меня в безэмоциональную куклу, как покрывалось плесенью то, что есть человеческая душа — моя душа. Ты не знаешь, как больно было моим друзьям видеть меня такой. Я тоже не знаю. Я знаю лишь, что они приходили — почти каждый день, чтобы заставить меня что-то съесть или сделать — если не для себя, то для них. Хорошая попытка придать мне смысл жизни.

Ты не знаешь, что однажды кто-то из них принес мне простую коробку с диском и просто его включил…

А я помню. Я помню, как сначала закрывала уши подушкой, потом — когда звуки все же добрались до слуха — молчала, а потом — плакала, уткнувшись в колени. А потом, когда не осталось сил плакать — я думала. Думала о нас, о себе и о песне. Она и сейчас звучит у меня в голове — как вечный памятник моей любви и вечный пьедестал для моей гордости.

Я уйду так же тихо,

Как когда-то пришла —

Ни рыданий, ни крика,

Ни взмаха крыла.

Я знаю, у меня получилось тогда сдержаться. А если получилось тогда, получится и теперь. Я знаю, что у меня получилось не хлопнуть тогда дверью изо всех сил. То, что я помню это — хорошо. Ко мне возвращаются детали прошлого. Я знаю, что мне удалось уйти тихо, не потревожив покоя старого многоквартирного дома — это хорошо, потому что с прошлой жизнью лучше прощаться бесшумно.

Словно снег на ресницах,

Подсохшая соль,

А в душе затаится

Нестерпимая боль.

Да, я знаю. Я знаю, что нестерпимая боль затаится на долгие месяцы, если не годы. Раны, которые люди наносят друг другу — не из тех, что быстро заживают. Они из тех, что не заживают вообще.

Но я не хочу знать, как выглядит соль на ресницах — на твоих ресницах. Я никогда не видела, чтобы ты плакала — и, надеюсь, не увижу никогда. И я не хочу помнить, как выглядит снег — потому что он очень похож на соль. На ту самую соль.

Я возьму и забуду

Твоих губ тишину,

Просто плакать не буду—

Ведь теперь ни к чему.

Я знаю, что это ложь. Я ничего не забуду, наоборот, все пережитое возвращается вместе со способностью чувствовать. Возвращается в десятки раз более ярким, чем ощущалось в начале. Но мне действительно ни к чему эта острота, раз за разом, каждое мгновение выбивающая землю из-под ног, а воздух — из легких. В то же время… Быть куклой я больше не хочу, потому что это означает невозможность улыбаться.

Я не стану искать

Теплоту твоих рук,

Я сумею понять

Неизбежность разлук.

Я знаю, что и это — ложь. Почти каждую ночь мне снятся сны, где мы еще вместе, и я начинаю беспокойно метаться по постели, сминая простыни.