Фандом: Шерлок BBC. «Джон собирается и уходит, как можно скорее, потому что это невозможно, просто невыносимо. Операция по удалению из своей жизни Шерлока прошла аккуратно, вот только кто бы сделал ему анестезию»…
Добавить в моё избранное
9 мин, 27 сек 197
Сначала он «сканирует» Джона, внимательно изучает его и делает выводы. Немного хмурится, брови ненадолго принимают форму тильды, губы складываются, чтобы сказать его извечное«оу», а потом он просто переводит взгляд. Они смотрят глаза в глаза. Им радостно друг друга видеть.
Джон говорит:
— Ну, привет, — и отступает, показывая рукой, чтобы Шерлок проходил. В узком коридоре тесно.
— Привет, Джон, — Шерлок ставит коробку на полку вешалки, снимает шарф и пальто, снова берет коробку и идёт в сторону гостиной.
— Открой мне дверь, — командует он.
Джон качает головой и открывает, конечно.
Шерлок сгружает коробку на стол, одергивает пиджак. Джон, пройдя следом, спрашивает:
— Ты где пропадал? Я смотрел «науку дедукции» — ты даже не консультируешь.
— Лечился, — Шерлок чуть пожимает плечами. — Нельзя же это было так оставлять, в самом деле! Мой рабочий инструмент должен быть в порядке. — Он стучит пальцами по виску, Джон заворожено смотрит на его руки, на светлую кожу и наконец выдавливает из себя главный вопрос:
— И как?
— Выпустили же, — кривовато усмехается Шерлок, — значит, уже не опасен для общества.
Он садится на стол, покачивает ногой. Непринужденная поза, только слишком уж крепко он вцепился рукой в столешницу.
— Очень странно помнить всё одновременно. Вот помню какой-нибудь эпизод из времени до того, как начал забывать, и на него наслаивается время, этот эпизод не помню, зато ты рассказываешь мне о нём. А уже в этом втором воспоминании оно мне будто одновременно известно и неизвестно. Как картинка на стекле, через которую просвечивает реальность. Но теперь я помню всё.
Джон молчит, облизывает пересохшие от волнения губы.
Шерлок спрыгивает со стола. Открывает коробку достает оттуда бутылку вина, копченую индейку, прочие деликатесы и, раскладывая на столе, рассказывает.
— Я умирал от скуки. Можешь себе представить, как тоскливо в клинике? Там можно было гулять, читать, смотреть телевизор, да ещё в шахматы играть. Или лежать и ждать, пока кончится день. Сколько я пересмотрел глупых передач и мыльных опер. По сравнению с большинством из них, шоу Конни Принц действительно было блестящим и остроумным. Замусорил голову всяким хламом, теперь придется долго наводить порядок. Вот ты знаешь, что, когда картофель только привезли в Европу, никто его не ел, потому что считали ядовитым, зато дамы украшали шляпы его цветами?
Джон хмыкает и, перестав изображать соляной столп, подходит к Шерлоку, который уже почти разобрал коробку.
— Или вот яблоки, — Шерлок достает алый фрукт и кидает его Джону: — Лови.
Джон подхватывает.
— В некоторых традициях считалось, что одарить яблоком — это признание в любви. А принять его было согласием.
Шерлок смотрит внимательно, делая вид, что равнодушен. Джон усмехается. Да, Шерлок не может сказать, как обычный человек. И без того вышло слишком открыто, слишком просто, и это говорит о многом.
— Ну я-то его принимаю. Разве могло быть иначе? А это всё? Опять решил подарить мне натюрморт?
— Нам. По-моему, есть что отпраздновать, n'est-ce pas? Мое выздоровление — повод, как считаешь?
Джон немного театрально берет Шерлока за лацканы пиджака, притягивая к себе. У него тоже есть право на драматичность.
Яблоко падает на пол.
На столе красуется натюрморт, достойный кисти не столько Сурбарана, сколько Хайеса — ведь фоном ему служит целующаяся пара влюбленных.
Жизнь выстраивается заново.
Джон говорит:
— Ну, привет, — и отступает, показывая рукой, чтобы Шерлок проходил. В узком коридоре тесно.
— Привет, Джон, — Шерлок ставит коробку на полку вешалки, снимает шарф и пальто, снова берет коробку и идёт в сторону гостиной.
— Открой мне дверь, — командует он.
Джон качает головой и открывает, конечно.
Шерлок сгружает коробку на стол, одергивает пиджак. Джон, пройдя следом, спрашивает:
— Ты где пропадал? Я смотрел «науку дедукции» — ты даже не консультируешь.
— Лечился, — Шерлок чуть пожимает плечами. — Нельзя же это было так оставлять, в самом деле! Мой рабочий инструмент должен быть в порядке. — Он стучит пальцами по виску, Джон заворожено смотрит на его руки, на светлую кожу и наконец выдавливает из себя главный вопрос:
— И как?
— Выпустили же, — кривовато усмехается Шерлок, — значит, уже не опасен для общества.
Он садится на стол, покачивает ногой. Непринужденная поза, только слишком уж крепко он вцепился рукой в столешницу.
— Очень странно помнить всё одновременно. Вот помню какой-нибудь эпизод из времени до того, как начал забывать, и на него наслаивается время, этот эпизод не помню, зато ты рассказываешь мне о нём. А уже в этом втором воспоминании оно мне будто одновременно известно и неизвестно. Как картинка на стекле, через которую просвечивает реальность. Но теперь я помню всё.
Джон молчит, облизывает пересохшие от волнения губы.
Шерлок спрыгивает со стола. Открывает коробку достает оттуда бутылку вина, копченую индейку, прочие деликатесы и, раскладывая на столе, рассказывает.
— Я умирал от скуки. Можешь себе представить, как тоскливо в клинике? Там можно было гулять, читать, смотреть телевизор, да ещё в шахматы играть. Или лежать и ждать, пока кончится день. Сколько я пересмотрел глупых передач и мыльных опер. По сравнению с большинством из них, шоу Конни Принц действительно было блестящим и остроумным. Замусорил голову всяким хламом, теперь придется долго наводить порядок. Вот ты знаешь, что, когда картофель только привезли в Европу, никто его не ел, потому что считали ядовитым, зато дамы украшали шляпы его цветами?
Джон хмыкает и, перестав изображать соляной столп, подходит к Шерлоку, который уже почти разобрал коробку.
— Или вот яблоки, — Шерлок достает алый фрукт и кидает его Джону: — Лови.
Джон подхватывает.
— В некоторых традициях считалось, что одарить яблоком — это признание в любви. А принять его было согласием.
Шерлок смотрит внимательно, делая вид, что равнодушен. Джон усмехается. Да, Шерлок не может сказать, как обычный человек. И без того вышло слишком открыто, слишком просто, и это говорит о многом.
— Ну я-то его принимаю. Разве могло быть иначе? А это всё? Опять решил подарить мне натюрморт?
— Нам. По-моему, есть что отпраздновать, n'est-ce pas? Мое выздоровление — повод, как считаешь?
Джон немного театрально берет Шерлока за лацканы пиджака, притягивая к себе. У него тоже есть право на драматичность.
Яблоко падает на пол.
На столе красуется натюрморт, достойный кисти не столько Сурбарана, сколько Хайеса — ведь фоном ему служит целующаяся пара влюбленных.
Жизнь выстраивается заново.
Страница 3 из 3
