Приговор

Самые богатые из этих несчастных вставляют импланты, превращаясь в поделку. Подделку.

Пусть плохонькое, но свое.

Говорят, существуют какие-то средства, в аптеках их нет, потому что государству невыгодно всех вылечивать. Говорят, что любая опухоль может уйти. Да она тоже об этом читала.

Впереди толкотня и пробка. Авария? Доездились, тупые пезды. Водитель что-то говорит в окно подошедшему коллеге… Дебилы. Разъезжаются. Нет, не авария, просто затор. Просто так.

Просто так.

Но просто так не получится. Ей, наверное, что-то еще предстоит, вся эта химия, лазер, отчекрыживания по кусочку. Кто в здравом уме захочет «радикально мастэктомиться» (разве есть такое слово? Будет… ), когда можно сохранить первозданный вид.

Зеркало издевается: возраст сложно спрятать, на лице нет улыбки, кожа серая, грудь висит. Подсознание утешает: ей только по паспорту сорок три. Все еще впереди, то, что в зеркале, — это иллюзия.

Настоящее — то, что внутри. И этого она не отдаст.

Ее никто не ждет. А точнее, она не ждет никого: любовник со своими бесконечными игрушками — «мне надо расслабиться после работы», дочь… не дочь, а недоразумение. Плоская, бесцветная. Бесформенное нечто вместо красивой одежды, английский и вечные словечки: теги, си плюс, тэ-эм-эль. Пятнадцать лет, уже не исправить.

Им она тоже ничего не будет говорить.

От майской поездки остается еще открытая виза. В какой-то группе попадается удачный билет, в соседней группе говорят, где можно остановиться.

Вылет шестнадцатого августа, и в Испании она еще не была.