Королевская охота

Глава первая и последняя

Мэй сердито пробиралась среди валежин, ругая себя на чём свет стоит. Конечно, стоило дать дёру из повозки, чтобы теперь заблудиться в непроходимой чаще! Хорошо ещё, сейчас лето, волки могут и не напасть, а вот как насчёт пещерных медведей? Орков? Волколаков?

Девушка отломила увесистый сук от засохшего дерева и снова выругалась: подол длинного белого платья зацепился за какую-то корягу и громко треснул. Тетушка Ханна тайком утирала слёзы, наряжая в него сегодня утром: она всё приговаривала, что Мэй ещё слишком мала для замужества, и в голове её ветер да сказки. Но отец был непреклонен. Его давний долг тану требовал уплаты, и дочь как раз подходила для этого, ведь у тана вошёл в возраст сын, Гуго.

Мэй видела Гуго пару раз, когда тан при встрече заговаривал о долге, и ни в один из этих раз Гуго ей не понравился. Сутулый и толстый, чёрные волосы смазаны медвежьим жиром по последней моде, а на шее связка мёртвых галок.

— Сам настрелял! — хвастался танов сын.

Мэй пугливо пряталась за спину отца, молча жалея убитых птиц — с них ведь и мяса-то никакого, видно ведь, что для потехи бил.

А в другой раз, на деревенской ярмарке, Гуго долго не сводил с неё глаз, пока она выбирала тонкий платок с лотка торговца. Когда к нему подошёл тан, до Мэй донеслось:

— Хороша девка! Спелая да сочная! Чисто яблочко наливное. Так бы и откусил! Гляди-ка, сын, какие косищи — внуки мои красивые будут, крепкие!

Мэй застыла от страха и омерзения.

— Не тянуть бы со свадьбой-то, отец, — пробасил Гуго, сверля её липким взглядом. — Задержал старый Свен свой долг-то…

— Что, не терпится тебе, блудодей? — хрипло рассмеялся тан и бросил ей: — передай отцу, пусть приданое готовит!

И сегодня утром, терпеливо сидя перед зеркалом, пока тётушка Ханна сплетала ей волосы в корону, Мэй отчётливо поняла: будущего мужа не полюбит никогда.

Она любила совсем иное: ловить на уху карпов у обрыва, когда утренний туман ещё не растаял над блестящей, как зеркало, заводью.

Или лазать по деревьям вокруг старого дома и устраивать там неприступные форты и крепости. Пасти деревенских овец вдоль западной кромки леса и учиться играть на хриплой свирели.

А больше всего другого: слушать сказки тетушки Ханны о таинственных племенах Туата де Даннан. Диковинный народ жил в высоких холмах, и хода туда людям не было. Говорили, будто попав в королевство эльфов, можно остаться там навсегда и не постареть ни на день. Будто время там идёт совсем иначе. Эльфы — искусные мастера, и нет им равных в ковке мечей и прекрасных ожерелий, и разве что гномы могут поспорить с ними. А ещё: владеют они волшебством, и красивее нет на свете народа.

А отец, как узнал, какие сказки сказывает на ночь тетушка, весь почернел от злости, страшно кричал на неё и скрипел зубами.

И потом бросил:

— Знаешь ли ты, глупая девчонка, что одна такая же, как ты, наслушалась таких сказок и за прялкой стала петь, призывая короля эльфов? А он возьми да откликнись! И увёз её с собой да убил прямо в лесу! Только и видели! Такой же судьбы себе хочешь?!

Мэй приуныла. Она поверить не могла, что эльфы, про которых сложено столько красивых легенд, могут убить беззащитную девушку. Но не перестала вслушиваться в плач ветра по ночам за ставнями и в огоньки, которые иногда виднелись на болотах из окна спальни.

И вот сегодня утром отец посадил её в повозку, гружённую нехитрым приданым, а сам взялся за вожжи. Красавчик, нестарый ещё конь, повёз их по пыльной летней дороге, покачивая умной головой.

Мэй угрюмо молчала, свесив ноги с края, а отец, не умолкая, расписывал прелести замужней жизни: и сыта, и обута, и долгов за душой нет. А как помрёт старый тан — и вовсе в доме хозяйкой заделаться можно.

И чем больше он говорил, тем сильнее росла обида и злость Мэй. Отец ведь врал ей, зубы заговаривал, что всё это во благо. Матери на своё горе она никогда не знала, говорили, она умерла, рожая её, а отца видела редко, и он всегда находил повод, чтоб придраться, а то и дать пинка. Единственным другом стала тётушка Ханна, а вот отцу Мэй никогда не верила. Он ведь просто продавал её сейчас, как кусок мяса, за собственные долги, которых она не делала, и виновна в них не была. Мэй проглотила злые слёзы и стала думать, как быть дальше.

Они ехали весь день, и уже к вечеру, когда солнце скатывалось к горизонту, по обочинам потянулся густой старый лес. Кроны древних деревьев нависали над дорогой, сужая её. Ветер шумел в густой листве, как ворчливый дед, заглушая остальные звуки. Мэй решила, что другого случая не представится, схватила узелок с яблоками, да и спрыгнула с повозки. И пока отец не хватился, мышью шмыгнула в лес.

Сначала она ринулась вглубь со страху, что он заметил её пропажу, и бежала, не останавливаясь. И только спустя какое-то время решила вернуться назад, надеясь, что отец поехал дальше.