Фандом: Ориджиналы. Больше всего хотелось закричать. Громко, изо всех сил, так пронзительно-высоко, чтобы точно услышали, чтобы деть куда-то дрожь моментально накатившего страха. На них со дна колодца смотрели светло-желтые, отливавшие невероятной ясности золотом глаза, едва ли не светившиеся в темноте. Остальное можно было различить едва-едва, но она была готова поклясться, что различала — и длинные спутанные волосы, и светлую-светлую кожу — лицо и уходившие в сумрак плечи; человеческие плечи.
Добавить в моё избранное
50 мин, 13 сек 845
Ната, кажется, даже бормотала что-то утешительное — она потом и вспомнить не смогла. А Алейна замерла у неё на груди, прижалась сама теснее, подобрав хвост, словно колени, к груди, уткнулась носом в Натину шею, потихоньку успокаиваясь, и так и сидела, не проронив ни слезинки.
— Где она? — выпалила Ната, стоило Божецкому появиться на пороге собственного дома. Кулак саднило от того, как торопливо и резко она только что барабанила в васильковую дверь.
— Кто? — вежливо поинтересовался тот, опершись на косяк и совершенно не смущенный подобным началом беседы или подобным неуважением к старшему сотруднику станции.
— Где Алейна? Я не могу уже который день её дозваться, и найти тоже не могу. Позавчера её еще видела, а с тех пор — ни слуху ни духу, я все озёра проверила. Ленка не знает ничего. Где она? — Ната редко тараторила, но теперь буквально захлебывалась словами. — Всё с ней в порядке?
— Тише, тише, — успокоил её Божецкий, чуть заметно улыбаясь. — К сожалению, не могу ничего сказать, кроме того, что она в порядке.
— Она у вас? — спросила Ната торопливо. — Почему? Она не хочет меня видеть? Я что-то сделала не так?
— Всё вы сделали прекрасно, — успокаивающе улыбнулся ей Сергей Владимирович. — А ваша подруга обязательно найдется.
И, сочувственно глядя на растерянную Нату, закрыл дверь, оставляя её стоять на крыльце.
Ната, словно во сне, спустилась по деревянным ступенькам, бессмысленно гладя пальцами сквозь одежду плоскую подвеску на груди и лихорадочно обдумывая в голове события всех последних дней. Ответа на вопрос, в чем же она ошиблась, что же сделала не так, не находилось.
Дома её встретила Ленка, сидевшая с компьютером на кухоньке и что-то читавшая с экрана, но стоило ей увидеть Нату, как она немедленно захлопнула ноутбук и велела Нате выкладывать, что стряслось. И пока Ната сидела, тупо разглядывая истертую скатерть на шатком кухонном столике и стараясь позорно не зареветь, Ленка залезла в какой-то из кухонных шкафчиков, доставая два стакана и бутылку чего-то крепкого. Не слушая возражений, щедро плеснула Нате и поменьше — себе, а затем уселась рядом и заставила обо всём рассказать.
Ната проснулась от стука дверь, затем постучали в дребезжащее старое окошко. На дворе уже был вечер — после короткой, но стремительной и содержательной попойки на двоих она уснула на диване, слишком устав думать и чувствовать так много одновременно; ей всегда до этого казалось, что если она однажды напьётся с Леной, то не сдержится и сделает что-нибудь, что выдаст её увлечение с головой, и та больше никогда к ней и близко не подойдет — но в итоге она напилась в её обществе, а потом битый час говорила с ней об Алейне. А Ленка только знай улыбалась себе, словно ей каждый день рассказывал кто-нибудь, что влюбился мало того, что в кого-то своего пола, так еще и не в человека вовсе.
Ната, зевая и потягиваясь, открыла дверь настойчивому гостю. Скорее всего, кто-нибудь Ленку искал — самой Нате некого было ждать.
На пороге стояла Алейна и неуверенно улыбалась. На ней была длинная, подвытертая красная клетчатая рубаха явно с мужского плеча и мешковатые штаны, в которых она наверняка чувствовала себя чертовски неуютно. У неё было две ноги и ни следа от хвоста.
— Привет, — растерянно сказала Ната, еще толком не проснувшись от тяжелого короткого сна. — Тебе удобно? — против воли спросила Ната прежде, чем догадалась сказать что-то еще. — Ты же штанов не носила небось никогда. Может, юбку тебе одолжить?
Алейна, смотревшая до этого на неё удивительно напряженно, глянула теперь изумленно, а потом вдруг рассмеялась, совсем уже по-человечески, щуря свои ясные глаза. Тоже самые обычные, но у Наты сердце сжималось от того, как она красиво смеялась, чуть откинув голову, от того, как в вечернем сумраке светлели её длинные волосы.
— Спасибо, — улыбнулась Алейна. — Ты разрешишь мне войти в твой дом?
Ната кивнула.
— Конечно.
Алейна сделала шаг, переступив через порог, и теперь стояла близко-близко, глядя на неё своими светло-светло карими, почти золотистыми, глазами и теребила пальцами ткань рубашки. Ногти у неё были коротко острижены, и Нате совсем не хотелось знать, чья на ней была одежда и кто помогал ей избавиться от когтей — в конце концов, она могла бы попросить её, Нату, о помощи, разве нет?
Ната впервые ощущала молчание таким мучительным — до этого они подолгу молчали, сидя на берегу, и мало что на свете ощущалось таким правильным. Но теперь перед ней стояла другая Алейна — совсем живая и тёплая, на которую полтора века назад заглядывались все соседские парни, и этой Алейны, в отличии от покрытого холодной чешуей чудовища, она боялась по-настоящему.
— Куда ты пропала? — тихо спросила Ната.
Алейна вдруг отвела глаза.
— Я… Как только я сбросила последний слой чешуи, я ушла оттуда. Я хотела… снова выглядеть человеком.
— Где она? — выпалила Ната, стоило Божецкому появиться на пороге собственного дома. Кулак саднило от того, как торопливо и резко она только что барабанила в васильковую дверь.
— Кто? — вежливо поинтересовался тот, опершись на косяк и совершенно не смущенный подобным началом беседы или подобным неуважением к старшему сотруднику станции.
— Где Алейна? Я не могу уже который день её дозваться, и найти тоже не могу. Позавчера её еще видела, а с тех пор — ни слуху ни духу, я все озёра проверила. Ленка не знает ничего. Где она? — Ната редко тараторила, но теперь буквально захлебывалась словами. — Всё с ней в порядке?
— Тише, тише, — успокоил её Божецкий, чуть заметно улыбаясь. — К сожалению, не могу ничего сказать, кроме того, что она в порядке.
— Она у вас? — спросила Ната торопливо. — Почему? Она не хочет меня видеть? Я что-то сделала не так?
— Всё вы сделали прекрасно, — успокаивающе улыбнулся ей Сергей Владимирович. — А ваша подруга обязательно найдется.
И, сочувственно глядя на растерянную Нату, закрыл дверь, оставляя её стоять на крыльце.
Ната, словно во сне, спустилась по деревянным ступенькам, бессмысленно гладя пальцами сквозь одежду плоскую подвеску на груди и лихорадочно обдумывая в голове события всех последних дней. Ответа на вопрос, в чем же она ошиблась, что же сделала не так, не находилось.
Дома её встретила Ленка, сидевшая с компьютером на кухоньке и что-то читавшая с экрана, но стоило ей увидеть Нату, как она немедленно захлопнула ноутбук и велела Нате выкладывать, что стряслось. И пока Ната сидела, тупо разглядывая истертую скатерть на шатком кухонном столике и стараясь позорно не зареветь, Ленка залезла в какой-то из кухонных шкафчиков, доставая два стакана и бутылку чего-то крепкого. Не слушая возражений, щедро плеснула Нате и поменьше — себе, а затем уселась рядом и заставила обо всём рассказать.
Ната проснулась от стука дверь, затем постучали в дребезжащее старое окошко. На дворе уже был вечер — после короткой, но стремительной и содержательной попойки на двоих она уснула на диване, слишком устав думать и чувствовать так много одновременно; ей всегда до этого казалось, что если она однажды напьётся с Леной, то не сдержится и сделает что-нибудь, что выдаст её увлечение с головой, и та больше никогда к ней и близко не подойдет — но в итоге она напилась в её обществе, а потом битый час говорила с ней об Алейне. А Ленка только знай улыбалась себе, словно ей каждый день рассказывал кто-нибудь, что влюбился мало того, что в кого-то своего пола, так еще и не в человека вовсе.
Ната, зевая и потягиваясь, открыла дверь настойчивому гостю. Скорее всего, кто-нибудь Ленку искал — самой Нате некого было ждать.
На пороге стояла Алейна и неуверенно улыбалась. На ней была длинная, подвытертая красная клетчатая рубаха явно с мужского плеча и мешковатые штаны, в которых она наверняка чувствовала себя чертовски неуютно. У неё было две ноги и ни следа от хвоста.
— Привет, — растерянно сказала Ната, еще толком не проснувшись от тяжелого короткого сна. — Тебе удобно? — против воли спросила Ната прежде, чем догадалась сказать что-то еще. — Ты же штанов не носила небось никогда. Может, юбку тебе одолжить?
Алейна, смотревшая до этого на неё удивительно напряженно, глянула теперь изумленно, а потом вдруг рассмеялась, совсем уже по-человечески, щуря свои ясные глаза. Тоже самые обычные, но у Наты сердце сжималось от того, как она красиво смеялась, чуть откинув голову, от того, как в вечернем сумраке светлели её длинные волосы.
— Спасибо, — улыбнулась Алейна. — Ты разрешишь мне войти в твой дом?
Ната кивнула.
— Конечно.
Алейна сделала шаг, переступив через порог, и теперь стояла близко-близко, глядя на неё своими светло-светло карими, почти золотистыми, глазами и теребила пальцами ткань рубашки. Ногти у неё были коротко острижены, и Нате совсем не хотелось знать, чья на ней была одежда и кто помогал ей избавиться от когтей — в конце концов, она могла бы попросить её, Нату, о помощи, разве нет?
Ната впервые ощущала молчание таким мучительным — до этого они подолгу молчали, сидя на берегу, и мало что на свете ощущалось таким правильным. Но теперь перед ней стояла другая Алейна — совсем живая и тёплая, на которую полтора века назад заглядывались все соседские парни, и этой Алейны, в отличии от покрытого холодной чешуей чудовища, она боялась по-настоящему.
— Куда ты пропала? — тихо спросила Ната.
Алейна вдруг отвела глаза.
— Я… Как только я сбросила последний слой чешуи, я ушла оттуда. Я хотела… снова выглядеть человеком.
Страница 13 из 15
