Фандом: Ориджиналы. Больше всего хотелось закричать. Громко, изо всех сил, так пронзительно-высоко, чтобы точно услышали, чтобы деть куда-то дрожь моментально накатившего страха. На них со дна колодца смотрели светло-желтые, отливавшие невероятной ясности золотом глаза, едва ли не светившиеся в темноте. Остальное можно было различить едва-едва, но она была готова поклясться, что различала — и длинные спутанные волосы, и светлую-светлую кожу — лицо и уходившие в сумрак плечи; человеческие плечи.
Добавить в моё избранное
50 мин, 13 сек 846
Одетым. Причесанным. Без клыков и когтей.
— Но почему? Почему? — не сдержав растерянности и обиды, спросила Ната — Ты могла придти ко мне, я бы помогла. А ты нашла кого-то еще.
Алейна медленно покачала головой, поджав губы.
— Ты не понимаешь. Я к тебе хотела придти уже такой — просто человеком.
— И правда не понимаю, — вздохнула Ната, всё еще чувствуя обиду. — Ты позволяла помочь тебе — и вдруг отправилась к кому-то еще. Это ведь Сергей Владимирович был? — вдруг спросила она. Больше некому ведь. Знали об Алейне только Ленка да он.
— Он, — пожала плечами та. — Он хороший человек, — она как-то задумчиво улыбнулась, и у Наты против воли заныло сердце. С такой улыбкой редко говорят о ком попало. — Мне надо было с ним обязательно увидеться. И он рассказывал мне, как сильно изменился мир за то время, что я спала.
Ната развернулась и вышла в кухню, надеясь не разрыдаться, словно ей было пятнадцать и её впервые разбили сердце. Она не плакала днем, а теперь вдруг с трудом сдерживалась. Она ведь тоже, тоже рассказывала Алейне о том, как сильно изменился мир, и много всего другого рассказывала. А та пошла к Божецкому как только смогла.
Ната наполнила чайник, щелкнула кнопкой на вытертой пластиковой ручке, не оборачиваясь на оставшуюся в полутемном коридоре Алейну. Зазвенела чашками, доставая их из высокого кухонного шкафчика, чувствуя, как глаза всё еще щипало от какой-то совершенно детской обиды. А чего она ждала-то, от этой истории? Счастливого конца? С крестьянской впечатлительной девочкой, которая на неё и посмотреть-то не подумает, нравы не те… Да и вон как она хороша собой, Ната ей не ровня.
Ната грустно вздохнула и собралась с силами — чтобы снова быть заботливой и улыбчивой, чтобы не испортить Алейне один из первых её нормальных вечеров. Она не имела права усложнять чужую жизнь своими обидами.
Когда нежные чуть теплые пальцы обхватили её предплечье, Ната против воли вздрогнула и обернулась — она не слышала, как та подошла. Не слышала — но вот Алейна стояла рядом, близко-близко, так что было видно каждую светлую ресницу, сиявшую в искусственном свете ламп. Стояла — и смотрела.
— Ты чего? — против воли встревоженно спросила Ната, пытаясь отодвинуться хоть немного, но уперлась в край стола.
— Не уходи, пожалуйста, — тихо попросила Алейна, глядя ей в глаза.
— Я не… Я только… Я чайник поставить, — Ната видела, что ей ни на грош не поверили. Ну и пусть. Она сглотнула.
— Сергей Владимирович рассказывал мне о нынешней жизни, — тихо начала та снова свою неоконченную в коридоре речь, не отпуская руки и не отходя ни на шаг — и Нату не пуская. — О том, какие люди теперь. О том, что нынче можно.
Ната не хотела слушать. Совсем не хотела. Но, наверное, должна была?
— О чем ты? — вежливо спросила Ната, пытаясь не выдать глодавшей сердце тоски.
Алейна придвинулась ещё ближе и говорила уже совсем шёпотом — и удивительно взволнованно:
— В моё время людям нельзя было так жить. И я никогда потому и не надеялась, что смогу. Но он говорит, что теперь люди относятся к таким вещам проще, что теперь… всякие люди могут быть вместе.
Сердце у Наты пропустило удар. Скорее всего, Алейна имела в виду что-то своё, а не то, что хотелось бы услышать самой Нате. Ната слишком много раз уже ошибалась в жизни.
— И какие же люди могут быть вместе? — она ненавидела собственную косноязычность в этот момент.
Алейна вдруг тихо рассмеялась:
— Я во всём всегда была неправильная. Не только из-за змеиной кожи — я о ней и не знала. А вот о другом — знала.
— О другом? — эхом переспросила Ната.
Алейна поморщилась, мучительно подбирая слова.
— Я хочу остаться с тобой, — наконец, твердо сказала она, осторожно поглаживая кончиком большого пальца Натино запястье. — Ты не испугалась меня. Ты видела меня… всякой, и всё равно не ушла. Ты удивительная. И я хочу, чтобы ты и дальше была рядом. Если, тебе, конечно, это не отвратительно. А мужики мне никогда любы не были.
Тревога в глазах Алейны была совершенно настоящей. И потому всё происходящее казалось еще менее реальным. Её — спрашивают? Это ей, Нате, должно быть отвратительно? Алейна себя вообще в зеркало видела?
Ната наконец перестала так старательно отодвигаться и сразу оказалась близко-близко. Очень серьезно спросила:
— Ты точно понимаешь, о чем просишь? Я ведь могла тебя не так понять.
— Я думаю, — медленно сказала Алейна, — Меня сложно было понять не так.
— В мире очень много гораздо более интересных людей чем я.
— Это меня не волнует, — замотала головой та. — Это всё глупости.
— Ты же понимаешь, что я тебя поцелую, если ты так и будешь стоять так близко? — Ната сглотнула.
Алейна только улыбнулась под тихий шёпот закипавшего чайника и стук веток в окно и подалась вперед сама — а Нате в этот момент казалось, что никого смелее в своей жизни она не встречала.
— Но почему? Почему? — не сдержав растерянности и обиды, спросила Ната — Ты могла придти ко мне, я бы помогла. А ты нашла кого-то еще.
Алейна медленно покачала головой, поджав губы.
— Ты не понимаешь. Я к тебе хотела придти уже такой — просто человеком.
— И правда не понимаю, — вздохнула Ната, всё еще чувствуя обиду. — Ты позволяла помочь тебе — и вдруг отправилась к кому-то еще. Это ведь Сергей Владимирович был? — вдруг спросила она. Больше некому ведь. Знали об Алейне только Ленка да он.
— Он, — пожала плечами та. — Он хороший человек, — она как-то задумчиво улыбнулась, и у Наты против воли заныло сердце. С такой улыбкой редко говорят о ком попало. — Мне надо было с ним обязательно увидеться. И он рассказывал мне, как сильно изменился мир за то время, что я спала.
Ната развернулась и вышла в кухню, надеясь не разрыдаться, словно ей было пятнадцать и её впервые разбили сердце. Она не плакала днем, а теперь вдруг с трудом сдерживалась. Она ведь тоже, тоже рассказывала Алейне о том, как сильно изменился мир, и много всего другого рассказывала. А та пошла к Божецкому как только смогла.
Ната наполнила чайник, щелкнула кнопкой на вытертой пластиковой ручке, не оборачиваясь на оставшуюся в полутемном коридоре Алейну. Зазвенела чашками, доставая их из высокого кухонного шкафчика, чувствуя, как глаза всё еще щипало от какой-то совершенно детской обиды. А чего она ждала-то, от этой истории? Счастливого конца? С крестьянской впечатлительной девочкой, которая на неё и посмотреть-то не подумает, нравы не те… Да и вон как она хороша собой, Ната ей не ровня.
Ната грустно вздохнула и собралась с силами — чтобы снова быть заботливой и улыбчивой, чтобы не испортить Алейне один из первых её нормальных вечеров. Она не имела права усложнять чужую жизнь своими обидами.
Когда нежные чуть теплые пальцы обхватили её предплечье, Ната против воли вздрогнула и обернулась — она не слышала, как та подошла. Не слышала — но вот Алейна стояла рядом, близко-близко, так что было видно каждую светлую ресницу, сиявшую в искусственном свете ламп. Стояла — и смотрела.
— Ты чего? — против воли встревоженно спросила Ната, пытаясь отодвинуться хоть немного, но уперлась в край стола.
— Не уходи, пожалуйста, — тихо попросила Алейна, глядя ей в глаза.
— Я не… Я только… Я чайник поставить, — Ната видела, что ей ни на грош не поверили. Ну и пусть. Она сглотнула.
— Сергей Владимирович рассказывал мне о нынешней жизни, — тихо начала та снова свою неоконченную в коридоре речь, не отпуская руки и не отходя ни на шаг — и Нату не пуская. — О том, какие люди теперь. О том, что нынче можно.
Ната не хотела слушать. Совсем не хотела. Но, наверное, должна была?
— О чем ты? — вежливо спросила Ната, пытаясь не выдать глодавшей сердце тоски.
Алейна придвинулась ещё ближе и говорила уже совсем шёпотом — и удивительно взволнованно:
— В моё время людям нельзя было так жить. И я никогда потому и не надеялась, что смогу. Но он говорит, что теперь люди относятся к таким вещам проще, что теперь… всякие люди могут быть вместе.
Сердце у Наты пропустило удар. Скорее всего, Алейна имела в виду что-то своё, а не то, что хотелось бы услышать самой Нате. Ната слишком много раз уже ошибалась в жизни.
— И какие же люди могут быть вместе? — она ненавидела собственную косноязычность в этот момент.
Алейна вдруг тихо рассмеялась:
— Я во всём всегда была неправильная. Не только из-за змеиной кожи — я о ней и не знала. А вот о другом — знала.
— О другом? — эхом переспросила Ната.
Алейна поморщилась, мучительно подбирая слова.
— Я хочу остаться с тобой, — наконец, твердо сказала она, осторожно поглаживая кончиком большого пальца Натино запястье. — Ты не испугалась меня. Ты видела меня… всякой, и всё равно не ушла. Ты удивительная. И я хочу, чтобы ты и дальше была рядом. Если, тебе, конечно, это не отвратительно. А мужики мне никогда любы не были.
Тревога в глазах Алейны была совершенно настоящей. И потому всё происходящее казалось еще менее реальным. Её — спрашивают? Это ей, Нате, должно быть отвратительно? Алейна себя вообще в зеркало видела?
Ната наконец перестала так старательно отодвигаться и сразу оказалась близко-близко. Очень серьезно спросила:
— Ты точно понимаешь, о чем просишь? Я ведь могла тебя не так понять.
— Я думаю, — медленно сказала Алейна, — Меня сложно было понять не так.
— В мире очень много гораздо более интересных людей чем я.
— Это меня не волнует, — замотала головой та. — Это всё глупости.
— Ты же понимаешь, что я тебя поцелую, если ты так и будешь стоять так близко? — Ната сглотнула.
Алейна только улыбнулась под тихий шёпот закипавшего чайника и стук веток в окно и подалась вперед сама — а Нате в этот момент казалось, что никого смелее в своей жизни она не встречала.
Страница 14 из 15
