Горькое счастье

— Я соберу вещи, — я поднялась, мягко коснулась плеча мужа и, не удержавшись, крепко обняла его, надеясь сделать горе чуточку слабее. Во Франции мы были спустя час. Особняк встретил нас оглушительным молчанием и опущенными шторами. Седой колдомедик уже ждал нас, чтобы проводить до комнаты больного. Уже на самом пороге он остановился и наложил на нас сложные чары.

— Это предосторожность, — пояснил он, заметив мой недоуменный взгляд. — Пусть болезнь уже и прошла активную стадию, все равно есть вероятность заразиться.

Люциус, ничего не видя перед собой, шагнул в комнату. Я решила дать ему возможность побыть с Абрахасом наедине, все же это мог быть последний раз, когда он видит отца живым. Неверие боролось во мне с отчаянием. Я просто не была способна поверить, что такого сильного волшебника могла подкосить детская болезнь, от которой магический мир изобрел лекарство еще несколько столетий назад. Как? А главное — почему Абрахас обратился за помощью так поздно?

— Отец желает тебя видеть, Цисса, — вырвал из мыслей усталый голос мужа.

И эта его «Цисса»… Она что-то всколыхнула в памяти, отдала эхом в ушах и замолкла, стоило мне переступить порог комнаты.

На широкой кровати в окружении пуховых подушек лежал Абрахас Малфой. Мне еще никогда не приходилось видеть его настолько слабым и беспомощным. Казалось, сейчас в нем не осталось ничего от того человека, что когда-то, глубоко-глубоко в детстве, покорил мое сердце. Впавшие щеки, заострившийся нос, светлые волосы, перекинутые набок, и бледные, почти синие губы. Цвет его кожи мог поспорить белизной с кипенно-белыми простынями. Темные круги, залегшие под глазами, и прерывистое дыхание, с хрипом вырывающееся из сжатого болезнью горла.

На глаза навернулись слезы, и я лихорадочно смахнула их, нерешительно делая шаг навстречу.

— Мистер Малфой? — голос не громче комариного писка, и я, откашлявшись, попробовала еще раз. — Мистер Малфой?

Усталые серые глаза с трудом приоткрылись, и тогда я окончательно поверила, что передо мной действительно лежит он. Та же непроницаемая глубина, то же выражение властности, несмотря ни на что, и легкая доля ирония — вот что было в его глазах. Глаза — единственное, что осталось от того Абрахаса Малфоя, которого я когда-то знала. От моего короля.

— Пришла, — протянул он, набирая воздуха в легкие. — Я сомневался, забыл уже, какая ты… — голос прерывался, теряя свою властность.

— Я бы пришла в любом случае, — против воли вымолвила, присаживаясь рядом в кресло.

— О да, — тонкие губы дрогнули в улыбке. — Ты бы пришла, маленькая мисс Блэк.

Я в недоумении смотрела на него, а Абрахас улыбался чему-то, прикрыв глаза.

— Ты, наверное, даже не догадывалась, насколько пристально я следил за твоей жизнью. Все ждал, когда ты наконец-то подрастешь… — кашель оборвал его слова.

— Зачем?

— Мне хотелось, чтобы такой прекрасный цветок рос в саду Малфоев. И я был готов приложить все усилия, чтобы так все и случилось.

Малфой снова закашлялся и долгое время лежал, закрыв глаза. Склонив голову набок, я наблюдала за ним — вот он пошевелился, приоткрыл глаза.

— Ты счастлива с моим сыном?

Внезапный вопрос выбил почву из-под ног, и я впервые задумалась об этом. Спроси он меня сразу после свадьбы, или же в первые месяцы, мой ответ был бы «нет». А сейчас?

— У меня есть Драко, — чуть помедлив, отозвалась я, пристально смотря перед собой. — Я счастлива сейчас.

— Мне жаль, что все вышло именно так, — тихо заговорил он, и худая рука скользнула по покрывалу, прикоснувшись холодными пальцами к моему запястью. — Люциус любит тебя, только вряд ли сможет когда-нибудь проявить свои чувства так, как того ты ждешь.

Я озадаченно нахмурилась, но руку не отняла, даже наоборот — сжала его ладонь, стараясь согреть.

— Я хотел, чтобы ты всегда улыбалась, как улыбалась в наши короткие встречи, как улыбалась тогда мне.

К щекам прилила кровь, заставив лицо запылать. Значит, мне ничего не привиделось, это было и на самом деле?

— Когда ты улыбаешься, — говорил он тихо, словно обращался к самому себе, — все вокруг освещается, как от солнечного света. Я очень хотел, чтобы ты была таким же источником тепла в жизни Люциуса.

— Я не… — начала было, но тут же умолкла, повиновавшись жесту руки.

— Попробуй полюбить его, Цисса, — и мое сердце дрогнуло от того, как было это сказано, — он мой сын, частица меня. Любить Люциуса — легко, если ты будешь об этом помнить.

Слезы покатились по щекам, падая на колени и задевая наши руки. Абрахас некоторое время просто молчал, наблюдая за мной, а потом совсем тихо заговорил:

— Не думай, что я никогда не интересовался тобой, Цисса. Для меня ты всегда была больше, чем просто жена моего сына. И если бы все сложилось иначе, я… — он вновь умолк.