Фандом: Гарри Поттер. Сколько раз нам говорят — перелюбишь, позабудешь, все пройдет… Но оно не проходит, не забывается, остается в сердце холодной искрой, готовой разгореться со страшным жаром. Сколько раз увлечения детства определяют нашу последующую жизнь?
Добавить в моё избранное
52 мин, 2 сек 724
— Но ничего не сложилось иначе, и все было так, как и должно было быть. Просто пойми, для родителя счастье ребенка — гораздо важнее собственного счастья, даже если твое дитя еще и само этого не понимает. Так было и у меня. Я выбрал счастье сына, а мог бы быть счастливым сам. Неправильный я Малфой, верно? — хриплый смех разнесся по комнате, оборвавшись удушающим кашлем.
— А вы, — голос дрожал, а я комкала в руках подол платья, стараясь сдержать слезы, — вы никогда не жалели?
— Каждый день.
Прямой взгляд серых глаз, казалось, прошил меня насквозь, разрушил все те барьеры, что я выстраивала с детства, желая быть его достойной. Сколько было утеряно, сколько слез выплакано. Теперь же все завершалось само, как и должно было быть.
— Иди, Цисса, — махнул он рукой в сторону двери.
Я поднялась, тщательно расправила складки на манжетах и направилась к двери. Уже переступая порог комнаты, я услышала тихое, на грани:
— Прости меня…
— Нечего прощать.
А ведь и правда нечего — для меня Абрахас Малфой навсегда останется героем из сказок, сказочным прекрасным королем, который непременно должен был сделать меня счастливой. Он и сделал, как мог.
Рождество мы уже встречали без него. Теплое помещение гостиной не спасало от той неуловимой боли, что присутствовала в последние месяцы моей жизни. Казалось, со смертью Абрахаса что-то изменилось в моем доселе нерушимом мире, сдвинулось, закрутилось и понеслось. И я не успевала остановить это «что-то», оно было сильнее меня… Лишь много позже я поняла, что именно не давало мне покоя, — мой сын, Драко.
Как часто я ловила себя в последнее время на том, что сидела и рассматривала старые альбомы со снимками, вглядывалась в глаза сына — и видела совсем иные серые глаза. Его глаза. Как, бывало, заходила в спальню Драко и в расслабленном лице сына замечала другие, не менее дорогие моему сердцу черты.
Сына своего я сейчас разбужу,
В серые глазки его погляжу…
А за окном шелестят тополя:
«Нет на земле твоего короля»…
…Да простит меня дух Анны Ахматовой за издевательство над ее стихами.
— А вы, — голос дрожал, а я комкала в руках подол платья, стараясь сдержать слезы, — вы никогда не жалели?
— Каждый день.
Прямой взгляд серых глаз, казалось, прошил меня насквозь, разрушил все те барьеры, что я выстраивала с детства, желая быть его достойной. Сколько было утеряно, сколько слез выплакано. Теперь же все завершалось само, как и должно было быть.
— Иди, Цисса, — махнул он рукой в сторону двери.
Я поднялась, тщательно расправила складки на манжетах и направилась к двери. Уже переступая порог комнаты, я услышала тихое, на грани:
— Прости меня…
— Нечего прощать.
А ведь и правда нечего — для меня Абрахас Малфой навсегда останется героем из сказок, сказочным прекрасным королем, который непременно должен был сделать меня счастливой. Он и сделал, как мог.
Рождество мы уже встречали без него. Теплое помещение гостиной не спасало от той неуловимой боли, что присутствовала в последние месяцы моей жизни. Казалось, со смертью Абрахаса что-то изменилось в моем доселе нерушимом мире, сдвинулось, закрутилось и понеслось. И я не успевала остановить это «что-то», оно было сильнее меня… Лишь много позже я поняла, что именно не давало мне покоя, — мой сын, Драко.
Как часто я ловила себя в последнее время на том, что сидела и рассматривала старые альбомы со снимками, вглядывалась в глаза сына — и видела совсем иные серые глаза. Его глаза. Как, бывало, заходила в спальню Драко и в расслабленном лице сына замечала другие, не менее дорогие моему сердцу черты.
Сына своего я сейчас разбужу,
В серые глазки его погляжу…
А за окном шелестят тополя:
«Нет на земле твоего короля»…
…Да простит меня дух Анны Ахматовой за издевательство над ее стихами.
Страница 15 из 15
