Фандом: Ориджиналы. После неудачи в поисках принцессы Жанны королю Хауруну остаётся либо вернуться в Белый город, либо наудачу отправиться дальше в путешествие по своей стране, которую он совсем не знает.
Добавить в моё избранное
176 мин, 9 сек 1749
Мы разыскиваем людей, которые требуются короне или лично королю, что вообще-то одно и то же.
Ядвига посмотрела на него с куда большим интересом.
— Вот как, — произнесла она. — Я подозревала что-то такое, только не думала, что это всё же служба короне.
— Думали, мы бандиты-наёмники? — усмехнулся Толя. — Нет. Только второе.
Запертая в собственном доме воительница с горячим сердцем вызывала в нём всё большую симпатию.
— Знаете, — добавил он, глядя на то, как под крышей флигеля теснятся голуби, — я не стану ничего обещать, но, когда мы вернёмся в столицу, я намекну кое-кому, что в Феала живёт человек, который прилично владеет оружием и который не отказался бы от приключений во славу королевства. Впрочем, если всё получится, реальность может оказаться совсем не такой, какую вы ждёте.
Изменять чужую судьбу — да что там, он ещё ничего не изменил, а только вселил надежду, что было несоизмеримо хуже — оказалось жутковато.
Люциус, которому он передал разговор с Ядвигой, долго смеялся.
— Господин менестрель, — сказал он наконец, — вы так настойчивы, обещая госпоже Талве службу в несуществующем подразделении, что я просто обязан буду создать его ради неё одной!
— Это не пустые слова, — заметил король, который отсиживался на лестнице магистрата, где они присели отдохнуть. — Подумайте, Люциус, как полезна может оказаться служба тайного сыска!
— Подумаю, — согласился тот и поднялся со ступеней. — Впрочем, уже вечереет, а нам ещё нужно сообщить гостеприимным хозяевам, что мы закончили с делами и спешим уехать назавтра. Из-за страшной жары теперь путникам приходилось коротать обеденное время в прохладных местах под сенью деревьев и нагонять упущенное, собираясь в дорогу ещё до рассвета и останавливаясь на ночлег при свете луны. Во время наполненных ленью, гудящих от зноя обеденных привалов Лия, если не падала как подкошенная в траву под каким-нибудь деревом, отправлялась к ближайшему водоёму, находила укромное местечко и забиралась по горло в тёплую воду. Остальным, чтобы не смущать девушку и не смущаться самим, приходилось отправляться от стоянки подальше и купаться там. «Да я не смотрю!» — не раз пыталась заявить дева-воительница, но Магнус, заботясь о дочерней чести, неизменно велел ей не возражать.
Закат разгорался на западе, летний день уже не так палил всё живое, когда Толя, отойдя от берега реки, направился глубже в лес. Всё тише становился плеск воды и голоса Лии и Хауруна, скрытых друг от друга зарослями камышей; уже почти не слышно стало, как фыркают усталые лошади, зашедшие по колено в реку. От жары потрескивали стволы деревьев на опушке, но дальше в чаще, там, где смыкались над головой ветви, а под ногами начинался подъём вверх, даже изредка раздавалось пение птиц, а где-то в траве жужжал шмель. Подъём стал круче, и, выйдя на самое высокое место, Толя понял, что стоит на гряде, сплошь состоящей из древних, покрытых мхом и травой валунов. Прохлада, такая желанная после утомительного пути по солнцепёку заставила спуститься вниз, на ту сторону, где среди тесно переплетённых корней вековых деревьев едва слышно журчал ключ. Толя добрался почти до того места, где нагромождение валунов внезапно обрывалось, и сел там на ровную поверхность, покрытую мхом и нагретую косо падающими сквозь листву лучами солнца. Хотелось зажмуриться и прилечь, и менестрель, повинуясь этому порыву, растянулся, уперевшись ногой в какой-то выступ на соседнем камне, который возвышался над ним.
Тёплый ветерок пах травой и цветами, а ещё ледяной ключевой водой. Тихо шумели листья; неугомонный шмель, судя по высокому прерывистому звуку крылышек, пытался залезть в тесную чашечку цветка где-то внизу, и даже не хотелось доставать флейту, чтобы подыграть лесной музыке и вести соло летнего вечера. Нога внезапно соскользнула, Толя, уже задремавший, привстал, чтобы лечь поудобнее, и с неудовольствием взглянул на выступ, что подвёл его. И даже моргнул, когда разобрал, что выступ, с которого он содрал мох, оказался цвета ржавого железа.
Толя огляделся, потом, решившись, подобрался к странному выступу и соскоблил мох до конца. Перед ним оказалось железное кольцо, накрепко вбитое в камень, но к этому кольцу было приделано ещё одно, уходящее вниз, под мягкий зелёный покров. Движимый каким-то азартом, менестрель рванул за него, уже понимая, что это начальное звено цепи. Покров разошёлся, пошёл большой вертикальной трещиной. Обнажилась чёрная от земли и сырости поверхность валуна, брызнули во все стороны мокрицы и сороконожки, и тяжёлая ржавая цепь закачалась у Толи в руках, вырвав попутно из земли несколько кустиков травы. Перебирая её, менестрель дотянулся до предмета на её конце и опознал в двух проржавевших полукружиях ошейник. Он опасливо огляделся по сторонам снова, радуясь, что не вытащил вместе с ним чьи-нибудь кости, и только тут понял, что солнце уже наполовину село, а воздух ощутимо загустел и потемнел, напитавшись уже не прохладой, а самым настоящим холодом.
Ядвига посмотрела на него с куда большим интересом.
— Вот как, — произнесла она. — Я подозревала что-то такое, только не думала, что это всё же служба короне.
— Думали, мы бандиты-наёмники? — усмехнулся Толя. — Нет. Только второе.
Запертая в собственном доме воительница с горячим сердцем вызывала в нём всё большую симпатию.
— Знаете, — добавил он, глядя на то, как под крышей флигеля теснятся голуби, — я не стану ничего обещать, но, когда мы вернёмся в столицу, я намекну кое-кому, что в Феала живёт человек, который прилично владеет оружием и который не отказался бы от приключений во славу королевства. Впрочем, если всё получится, реальность может оказаться совсем не такой, какую вы ждёте.
Изменять чужую судьбу — да что там, он ещё ничего не изменил, а только вселил надежду, что было несоизмеримо хуже — оказалось жутковато.
Люциус, которому он передал разговор с Ядвигой, долго смеялся.
— Господин менестрель, — сказал он наконец, — вы так настойчивы, обещая госпоже Талве службу в несуществующем подразделении, что я просто обязан буду создать его ради неё одной!
— Это не пустые слова, — заметил король, который отсиживался на лестнице магистрата, где они присели отдохнуть. — Подумайте, Люциус, как полезна может оказаться служба тайного сыска!
— Подумаю, — согласился тот и поднялся со ступеней. — Впрочем, уже вечереет, а нам ещё нужно сообщить гостеприимным хозяевам, что мы закончили с делами и спешим уехать назавтра. Из-за страшной жары теперь путникам приходилось коротать обеденное время в прохладных местах под сенью деревьев и нагонять упущенное, собираясь в дорогу ещё до рассвета и останавливаясь на ночлег при свете луны. Во время наполненных ленью, гудящих от зноя обеденных привалов Лия, если не падала как подкошенная в траву под каким-нибудь деревом, отправлялась к ближайшему водоёму, находила укромное местечко и забиралась по горло в тёплую воду. Остальным, чтобы не смущать девушку и не смущаться самим, приходилось отправляться от стоянки подальше и купаться там. «Да я не смотрю!» — не раз пыталась заявить дева-воительница, но Магнус, заботясь о дочерней чести, неизменно велел ей не возражать.
Закат разгорался на западе, летний день уже не так палил всё живое, когда Толя, отойдя от берега реки, направился глубже в лес. Всё тише становился плеск воды и голоса Лии и Хауруна, скрытых друг от друга зарослями камышей; уже почти не слышно стало, как фыркают усталые лошади, зашедшие по колено в реку. От жары потрескивали стволы деревьев на опушке, но дальше в чаще, там, где смыкались над головой ветви, а под ногами начинался подъём вверх, даже изредка раздавалось пение птиц, а где-то в траве жужжал шмель. Подъём стал круче, и, выйдя на самое высокое место, Толя понял, что стоит на гряде, сплошь состоящей из древних, покрытых мхом и травой валунов. Прохлада, такая желанная после утомительного пути по солнцепёку заставила спуститься вниз, на ту сторону, где среди тесно переплетённых корней вековых деревьев едва слышно журчал ключ. Толя добрался почти до того места, где нагромождение валунов внезапно обрывалось, и сел там на ровную поверхность, покрытую мхом и нагретую косо падающими сквозь листву лучами солнца. Хотелось зажмуриться и прилечь, и менестрель, повинуясь этому порыву, растянулся, уперевшись ногой в какой-то выступ на соседнем камне, который возвышался над ним.
Тёплый ветерок пах травой и цветами, а ещё ледяной ключевой водой. Тихо шумели листья; неугомонный шмель, судя по высокому прерывистому звуку крылышек, пытался залезть в тесную чашечку цветка где-то внизу, и даже не хотелось доставать флейту, чтобы подыграть лесной музыке и вести соло летнего вечера. Нога внезапно соскользнула, Толя, уже задремавший, привстал, чтобы лечь поудобнее, и с неудовольствием взглянул на выступ, что подвёл его. И даже моргнул, когда разобрал, что выступ, с которого он содрал мох, оказался цвета ржавого железа.
Толя огляделся, потом, решившись, подобрался к странному выступу и соскоблил мох до конца. Перед ним оказалось железное кольцо, накрепко вбитое в камень, но к этому кольцу было приделано ещё одно, уходящее вниз, под мягкий зелёный покров. Движимый каким-то азартом, менестрель рванул за него, уже понимая, что это начальное звено цепи. Покров разошёлся, пошёл большой вертикальной трещиной. Обнажилась чёрная от земли и сырости поверхность валуна, брызнули во все стороны мокрицы и сороконожки, и тяжёлая ржавая цепь закачалась у Толи в руках, вырвав попутно из земли несколько кустиков травы. Перебирая её, менестрель дотянулся до предмета на её конце и опознал в двух проржавевших полукружиях ошейник. Он опасливо огляделся по сторонам снова, радуясь, что не вытащил вместе с ним чьи-нибудь кости, и только тут понял, что солнце уже наполовину село, а воздух ощутимо загустел и потемнел, напитавшись уже не прохладой, а самым настоящим холодом.
Страница 28 из 50
