Половина лета

Привезённые им из монастыря чётки Изольды король, не снимая, носил на левой руке, объясняя любопытным придворным, что внезапно крепко уверовал. Не снимал он их и в дороге, а теперь потерял их — единственное воспоминание о девушке, которую любил.

— Вылезайте, у вас зуб на зуб не попадает! — крикнул Толя, начиная стаскивать с себя рубашку. — Я сам найду!

Но Хаурун не двинулся с места.

— Я плавал до другого берега! Ты собираешься прочесать всё дно?

— Может быть, всё-таки… — робко начал менестрель, видя, что Хаурун зол и расстроен.

— Отвернись, — велел король. Толя отвернулся, за его спиной раздался приближающийся плеск воды и шелест камышей.

— Думаете, уже не найти? — спросил он ветерок, дующий в лицо. Судя по звукам, Хаурун выбрался и вытирался полотенцем. — Может, всё-таки можно? Я умею плавать под водой с открытыми глазами… — За спиной раздался шорох одежды. — Ведь это вещь, по которой вы могли бы быть ею узнаны когда-нибудь… — Вжикнули затягиваемые шнурки сапог. — Кто знает, как и когда вы встретитесь? А черты лица имеют свойство стираться из памяти…

Сзади зашуршала приминаемая трава, а потом властная рука Хауруна легла Толе на плечо и рывком развернула. Взглянув королю в глаза, Толя ужаснулся, потому что прочитал в них едва сдерживаемое бешенство и боль, а в таком состоянии Хаурун мог натворить что угодно.

— Менестрель, ты кого обманываешь и, главное, зачем?! — сдавленно прорычал король. — Я всё знал ещё до того, как ты вернулся, а ты полгода мне голову морочишь и думаешь, что, раз я с виду спокойный, то всему верю?!

Толя замер, не желая понимать, что случилось то, чего он так долго боялся и о чём в то же время мечтал.

Хаурун выпустил его, оттолкнув, и менестрель повалился к его ногам; себя не помня, коснулся губами пыльного сапога.

— Хор-рош… — протянул Хаурун, легонько отпихивая его ногой, и Толя мельком подумал, что лучше бы ударил.

— Хватит, я сказал! Поднимайся! — рявкнул король, потеряв терпение. — Раньше надо было в ногах валяться!

Толя сел на траве, не в силах повиноваться и встать, ведь тогда придётся смотреть в глаза. Не дождавшись, Хаурун сам присел рядом с ним, повернул его голову к себе. Смотреть на него было больно из-за лучей солнца, которое оказалось у него прямо за головой.

— Тогда не убил — и сейчас не трону, — сказал король. — Ты мне нужен.

— Откуда? — невпопад спросил менестрель, но он понял.

— Когда всё хорошо кончилось, не возвращаются в таком диком виде… Что с конём сделал?

— Прогнал, — ответил Толя. Хаурун помолчал.

— Поднимайся, — уже спокойнее велел он. — Завтра расскажешь, как всё было.

— А чётки? — слабым голосом спросил Толя, кивая на заводь, и король тоже обернулся на искрящуюся воду.

— Пусть. Значит, так надо. Прошлое прошлому, — ответил он, поднялся, и, не дожидаясь Толи, отправился к лагерю, только мелькнула светлая рубашка в тонком, едва начинающемся сумраке.

Легли они, по обыкновению, рядом, но уснуть менестрель не мог. Когда он уже раз в десятый повернулся с боку на бок, справа от него зашевелился разбуженный Хаурун, коснулся его плеча, и Толя вздрогнул.

— Не бойся, сказал же: не убью, — тихо промолвил король. Толя в темноте потерянно вглядывался в его лицо, пока Хаурун не произнёс то, о чём он мечтал уже несколько месяцев:

— Да простил я тебя давно. Ничего же нельзя сделать. Спи спокойно.

Менестрель всё не успокаивался, и Хаурун милостиво притянул его к себе поцеловать в висок.

— Ну вот же, видишь. Спи.

Толя осторожно прилёг. Король укрылся поудобнее половиной плаща, зевнул и ни к селу ни к городу добавил:

— А Кальтехеллер сегодня весь вечер как в воду опущенный, ты заметил? — и заснул. Толя последовал за ним, пытаясь по дороге в царство снов припомнить, что такого неладного было с герцогом, но не вспомнил, потому что сам во время ужина думал только о раскрытой тайне, которая тайной не была. Однако подтверждение словам Хауруна появилось на следующее утро, когда Толя встал первым, чтобы успеть набрать ягод в малиннике, и обнаружил, что Люциуса в лагере нет. С тревогой на сердце менестрель отправился по тропе вглубь леса, и через сотню шагов столкнулся нос к носу с бледным как смерть герцогом. Увидев Толю, он в первую секунду отшатнулся, как будто не узнал, но потом справился с собой.

— Доброе утро, — поздоровался менестрель. — С вами всё в порядке?

— Всё хорошо, благодарю, — неживым голосом ответил Люциус, глядя поверх его головы. — Я просто ходил прогуляться.

С этими словами он обошёл Толю на узкой тропе и, забыв извиниться, направился к лагерю: неестественно прямая спина, перекинутый через руку мокрый от ночной росы плащ и застрявшие в волосах травинки. Менестрель постоял ещё немного на одном месте, пытаясь прогнать отчаянное ощущение, что он чего-то не видит, хотя смотрит в упор.