Половина лета

Потом, забыв о малине, быстрым шагом направился к валунам. Дойдя до того места, где нашёл цепь, остановился и ахнул: вся трава на полянке была примята и повыдергана, а закрывавшие лаз кусты повисли обломанными ветвями. Занявшийся было рассвет стремительно потемнел, Толя со сдавленным вскриком стрелой метнулся наверх и бежал без оглядки до самого лагеря.

Припомнив все странности, менестрель стал наблюдать за герцогом и поразился произошедшей с ним за ночь перемене. Пока остальные завтракали, собирали вещи, затаптывали костёр, министр сидел на поваленном дереве и смотрел на них, только это не было его обычной спокойной отстранённостью — Толя нутром чуял, что что-то не то. Он готов был поклясться, что министр смотрел и не видел, плохо осознавая, что происходит. Менестрель холодел, когда взгляд пустых глаз останавливался на нём. В руках Люциус держал ломоть хлеба, но не откусывал — пальцы, дрожа, крошили кусок на землю.

Боясь подходить к министру, Толя оседлал его коня, привязал рюкзак к луке седла. Хаурун, который возился с арбалетом, у которого отрывался ремень, на мгновение замер, оглядывая ничего не замечающего Люциуса. Потом подошёл сам, потряс министра за плечо:

— Надо ехать, — тихо сказал он. Люциус медленно поднял на него покрасневшие, слезящиеся глаза, как будто не понимая, чего от него хотят. Встал, не заметив, что выронил ощипанную корку. Король и менестрель с тревогой и непониманием следили, как герцог тяжело взбирается на коня, медленно выпрямляется в седле, будто превозмогая боль.

Выбравшись из леса, маленькая кавалькада двинулась по дороге. Люциус постепенно отставал. Думая, что остальные не оглядываются, он опустил голову, и нечёсаные волосы сосульками свисали по обе стороны его лица.

Толя помнил, о чём ему говорил вчера Хаурун, но понимал, что король сам забыл о своей просьбе рассказать о смерти Изольды — было не до того. Они остановились на дороге, поджидая герцога. Сзади подъехал Магнус, задумчиво произнёс:

— Мне кажется, или наш товарищ заболел?

— Не знаю, — ответил Толя. — Похоже, что да.

Связанный обещанием молчать, свои предположения он оставил при себе. Что могло за несколько часов сломать сильного, уверенного в себе человека? Только то, чего он никак не мог ожидать, то, чего не мог ожидать вообще никто. Толя чувствовал, что в погожий летний день его самого одолевает озноб.

Хаурун тем временем, раздумывая, покусывал губы:

— Он же гордый, даже если будет кровью истекать — не признается…

— Будем ждать, пока он с коня свалится? — язвительно предположил менестрель.

Тем временем Люциус, не заметив, поравнялся с ними. Он очнулся только тогда, когда Хаурун положил руку ему на плечо, — вздрогнул, оглядел их глазами с полопавшимися жилками.

— Что с вами? — спросил король как можно мягче. — Не отпирайтесь, вам плохо?

— Нет, что вы, — ответил Люциус, но живые интонации в его голосе были вымучены. — Просто не спал ночь.

— Может, вам отдохнуть? — предложил Магнус. — Мы можем и остановиться…

— Нет, думаю, не стоит, — любезно отказался герцог. — Я думаю, можно подождать до полудня.

Он случайно посмотрел на менестреля, но тут же отвёл глаза. Впрочем, было уже поздно: в его взгляде Толя прочёл опасение, что их общий секрет уже всем известен. А это значило, что дело именно в проржавевшем ошейнике. Менестрель подавил в себе желание проскакать обратно до леса и тщательно заняться изучением странного места. До обеда они ехали, стараясь не выпускать герцога из поля зрения, а потому рассказать Толя ничего не смог. Когда жара достигла своего предела, они по обыкновению остановились в тенистом месте. На сей раз таковым оказался сеновал на околице какой-то деревни. Лия повалилась в тёплое сено, но Толя видел, что она не спускает с Люциуса глаз. Тот присел в углу, бездумно глядя в щели в потолке, в которые виднелось синее небо. Вскоре подул прохладный ветер, и, выглянув в дверь, Хаурун сообщил, что близится грозовая туча. Дождь полил внезапно и сразу стеной, вокруг всё потемнело. Толя знал, что родился от удара грома, но всё равно боялся грозы, и, когда сверкала молния, зажмуривался. Он прослушал бы скрип двери, если бы не был менестрелем. Резко открыв глаза, он оглядел тёмные фигуры своих спутников: Лия прижималась к Хауруну, Магнус, уже объяснивший, что гроза происходит от трения облаков друг о друга, со спокойствием учёного дремал на охапке сена. Угол у двери, где сидел министр, был пуст. Не раздумывая, Толя вылетел наружу, под хлещущие струи. Люциус был там, стоял в липкой грязи, в которую превратилась земля, через голову стаскивал рубашку, подставляя тело дождю. Было не настолько темно, чтобы менестрель не рассмотрел, что по белой коже на боках и на плечах россыпью идут цепочки синяков.

Вернувшись в сарай, Толя сказал своим спутникам, чтобы они притворились, будто ничего не заметили.