Фандом: Ориджиналы. После неудачи в поисках принцессы Жанны королю Хауруну остаётся либо вернуться в Белый город, либо наудачу отправиться дальше в путешествие по своей стране, которую он совсем не знает.
Добавить в моё избранное
176 мин, 9 сек 1763
Министр спокойно облизал ложку и положил её на стол.
— И что же, много уже сожгли? — поинтересовался он.
— В этом году уже шесть штук, — парень шмыгнул носом. — Зело то полезное дело. А что тут творилось, когда полторы недели тому назад приезжую ведьму жгли!
— А до этого все местные были? — холодно спросил король, оборачиваясь к нему.
— Ага, — кивнул служка. — А эта и непонятно как в город-то попала. Я её сам видел на площади. Страшна как смерть: сама рыжая, патлатая, глазищи зелёные как у кошки. Как приехала — так давай над духовным сословием в песенках своих богохульных издеваться…
Трапезная закружилась у Толи перед глазами, пол уже готов был поменяться местами с потолком, как вдруг менестреля подхватили сразу с двух сторон. Он пришёл в себя оттого, что Хаурун бил его по щекам. Приподняв голову, Толя увидел, что за плечи его поддерживает Магнус, Лия сидит с громадными от страха глазами, а любопытный служка перегнулся через стол.
— Что это с ним? — простодушно поинтересовался он.
— Дурно стало, — процедил министр, ни на йоту не сдвинувшийся с места, чтобы помочь Толе. — Ведьм боится.
Тот сел на место, опустив глаза.
— Ну так вот, — продолжал служка, которому не терпелось поделиться с приезжими историей. — Вывели её на площадь, и бандуру её принесли, на которой она играла, и конягу чахлую тож, и говорят: какое, мол, твоё последнее желание? — ибо мы люди милосердные ко всем. Она отвечает: дайте, мол, спеть. Дали ей бандуру, затянула она что-то про траву и звёздочки, а про Бога ни слова — вот ведьма-то! Поёт, а сама плачет, никак разжалобить хочет честной народ. Я сам там был, в третьем ряду стоял и всё видел!
Он не замечал, что его воодушевление не находит поддержки, и продолжал разглагольствовать, несмотря на то, что Толя, уже не скрываясь, держался за сердце, а Хаурун обнимал друга, понимая, как ему сейчас тяжело.
— Ну так вот, хотели уже её к столбу вести привязывать, как тут коняга её ка-ак подскочит, да ка-ак прыгнет на помост! Тут мы все и уразумели, что то не конь, а сам дьявол, потому что из ноздрей у него шёл дым! Ведьма вскочила на него задом наперёд, и сиганул он над головами святой братии, и понёсся через площадь, народ честной сшибая в разные стороны! У меня до сих пор синяк на таком месте, которое и назвать-то стыдно…
— Чтоб тебя шарахнуло ещё и по башке дурной, — сквозь зубы искренне пожелал Толя.
— Это за что же? — изумился служка. — Я, сударь, правду рассказываю! Ну так вот, вышиб дьявол ворота, а ведьма всё на нём сидит с бандурой и орёт так, что уши закладывает! Так никто их и удержать не смог, а ворота мы до сих пор не навесили снова, потому как разлетелись они в щепки. Вот такие чудные дела у нас происходят, вот так мы боремся с дьяволом, который наши души искушать не перестаёт… В дверь кельи раздался стук.
— Войдите, — сказал Толя, не в силах подняться с жёсткого монашьего ложа. Впрочем, двери в кельях всё равно не закрывались.
— Менестрель, спишь? — Хаурун вошёл со свечой в руках. Толя приподнялся ему навстречу, собираясь встать, но король положил ему руку на плечо и остановил, сам сел на край Толиной постели. Некоторое время они молчали.
— Что скажешь, менестрель? — наконец произнёс Хаурун.
— Что же сказать? — медленно ответил Толя, не сводя глаз с наклонённой свечи в руках короля. — Я думал, что я умру. Что это мне за… — он запнулся.
— За Изольду, — невесело фыркнул Хаурун. — Не бери в голову. Значит, на роду так было написано, чтобы твоя женщина спаслась, а моя — нет.
— Какая же она моя, — вздохнул Толя, — если убежала от меня как от огня?
— Ну, мы не знаем, почему она убежала, — рассудил Хаурун. — Может, вовсе не от тебя. Ты лучше скажи, коня с какими словами отпускал?
— Тоже об этом подумали? — усмехнулся Толя. — Сказал, чтобы он простил меня и нашёл себе нового хозяина.
— Вот он и нашёл… — вздохнул король, подпёр щёку рукой. — Я, собственно, что пришёл. Люциус сказал быть настороже. И ещё — что на рассвете уезжаем.
Менестрель кивнул.
— Понятно…
Дверь распахнулась без стука, Люциус шагнул в тесную келью, и пламя свечи нервно затрепетало от волны воздуха.
— Господа, мы уезжаем сейчас, — тихо произнёс министр. — На того служку упало храмовое паникадило. Как только он очнётся — немедленно вспомнит, кто ему этого пожелал…
— Я не колдун! Не колдун! — отчаянно заверял Толя, пока безликие тёмные тени волокли его по тесным коридорам, где воздух был таким спёртым, что невозможно было дышать. — Не колдун! Я никогда… Не надо!
— Менестрель! Менестрель! Вот дьявол… Да проснись же! Чего орёшь?!
Толя вскочил, вскрикнул, не сразу поняв, что единственная тёмная тень перед ним — это Хаурун, который трясёт его за плечи.
— Тихо, тихо! — зашипел король. — Сейчас перебудим всех…
— И что же, много уже сожгли? — поинтересовался он.
— В этом году уже шесть штук, — парень шмыгнул носом. — Зело то полезное дело. А что тут творилось, когда полторы недели тому назад приезжую ведьму жгли!
— А до этого все местные были? — холодно спросил король, оборачиваясь к нему.
— Ага, — кивнул служка. — А эта и непонятно как в город-то попала. Я её сам видел на площади. Страшна как смерть: сама рыжая, патлатая, глазищи зелёные как у кошки. Как приехала — так давай над духовным сословием в песенках своих богохульных издеваться…
Трапезная закружилась у Толи перед глазами, пол уже готов был поменяться местами с потолком, как вдруг менестреля подхватили сразу с двух сторон. Он пришёл в себя оттого, что Хаурун бил его по щекам. Приподняв голову, Толя увидел, что за плечи его поддерживает Магнус, Лия сидит с громадными от страха глазами, а любопытный служка перегнулся через стол.
— Что это с ним? — простодушно поинтересовался он.
— Дурно стало, — процедил министр, ни на йоту не сдвинувшийся с места, чтобы помочь Толе. — Ведьм боится.
Тот сел на место, опустив глаза.
— Ну так вот, — продолжал служка, которому не терпелось поделиться с приезжими историей. — Вывели её на площадь, и бандуру её принесли, на которой она играла, и конягу чахлую тож, и говорят: какое, мол, твоё последнее желание? — ибо мы люди милосердные ко всем. Она отвечает: дайте, мол, спеть. Дали ей бандуру, затянула она что-то про траву и звёздочки, а про Бога ни слова — вот ведьма-то! Поёт, а сама плачет, никак разжалобить хочет честной народ. Я сам там был, в третьем ряду стоял и всё видел!
Он не замечал, что его воодушевление не находит поддержки, и продолжал разглагольствовать, несмотря на то, что Толя, уже не скрываясь, держался за сердце, а Хаурун обнимал друга, понимая, как ему сейчас тяжело.
— Ну так вот, хотели уже её к столбу вести привязывать, как тут коняга её ка-ак подскочит, да ка-ак прыгнет на помост! Тут мы все и уразумели, что то не конь, а сам дьявол, потому что из ноздрей у него шёл дым! Ведьма вскочила на него задом наперёд, и сиганул он над головами святой братии, и понёсся через площадь, народ честной сшибая в разные стороны! У меня до сих пор синяк на таком месте, которое и назвать-то стыдно…
— Чтоб тебя шарахнуло ещё и по башке дурной, — сквозь зубы искренне пожелал Толя.
— Это за что же? — изумился служка. — Я, сударь, правду рассказываю! Ну так вот, вышиб дьявол ворота, а ведьма всё на нём сидит с бандурой и орёт так, что уши закладывает! Так никто их и удержать не смог, а ворота мы до сих пор не навесили снова, потому как разлетелись они в щепки. Вот такие чудные дела у нас происходят, вот так мы боремся с дьяволом, который наши души искушать не перестаёт… В дверь кельи раздался стук.
— Войдите, — сказал Толя, не в силах подняться с жёсткого монашьего ложа. Впрочем, двери в кельях всё равно не закрывались.
— Менестрель, спишь? — Хаурун вошёл со свечой в руках. Толя приподнялся ему навстречу, собираясь встать, но король положил ему руку на плечо и остановил, сам сел на край Толиной постели. Некоторое время они молчали.
— Что скажешь, менестрель? — наконец произнёс Хаурун.
— Что же сказать? — медленно ответил Толя, не сводя глаз с наклонённой свечи в руках короля. — Я думал, что я умру. Что это мне за… — он запнулся.
— За Изольду, — невесело фыркнул Хаурун. — Не бери в голову. Значит, на роду так было написано, чтобы твоя женщина спаслась, а моя — нет.
— Какая же она моя, — вздохнул Толя, — если убежала от меня как от огня?
— Ну, мы не знаем, почему она убежала, — рассудил Хаурун. — Может, вовсе не от тебя. Ты лучше скажи, коня с какими словами отпускал?
— Тоже об этом подумали? — усмехнулся Толя. — Сказал, чтобы он простил меня и нашёл себе нового хозяина.
— Вот он и нашёл… — вздохнул король, подпёр щёку рукой. — Я, собственно, что пришёл. Люциус сказал быть настороже. И ещё — что на рассвете уезжаем.
Менестрель кивнул.
— Понятно…
Дверь распахнулась без стука, Люциус шагнул в тесную келью, и пламя свечи нервно затрепетало от волны воздуха.
— Господа, мы уезжаем сейчас, — тихо произнёс министр. — На того служку упало храмовое паникадило. Как только он очнётся — немедленно вспомнит, кто ему этого пожелал…
— Я не колдун! Не колдун! — отчаянно заверял Толя, пока безликие тёмные тени волокли его по тесным коридорам, где воздух был таким спёртым, что невозможно было дышать. — Не колдун! Я никогда… Не надо!
— Менестрель! Менестрель! Вот дьявол… Да проснись же! Чего орёшь?!
Толя вскочил, вскрикнул, не сразу поняв, что единственная тёмная тень перед ним — это Хаурун, который трясёт его за плечи.
— Тихо, тихо! — зашипел король. — Сейчас перебудим всех…
Страница 41 из 50
