Фандом: Ориджиналы. После неудачи в поисках принцессы Жанны королю Хауруну остаётся либо вернуться в Белый город, либо наудачу отправиться дальше в путешествие по своей стране, которую он совсем не знает.
Добавить в моё избранное
176 мин, 9 сек 1762
Глаза монаха вылезли на лоб.
— К столу?! Ты хочешь сказать, ты её на столе? Разврат! Кошмар! Спасай свою душу, сын мой, пока не поздно! Молитва! Пост! Покаяние!
— Каюсь! — воскликнул министр.
— Идите, дети мои! — грозно воскликнул монах. — Я же останусь здесь, дабы… молиться за этого несчастного!
Уходя последним, Толя уловил сдавленное бормотание:
— На столе… ну надо же — такого ещё не попадалось!
На улице несчастный тут же отвернулся лицом к стене. Плечи его подрагивали.
— Что это с ним? — спросил один из монахов.
— Переживает за свою душу, — ответствовал красный от смеха Хаурун. — Раскаивается.
Город был мрачен и безлюден. Путники направлялись по немощёным улицам в сторону монастыря святого Абраксаса и непроизвольно старались держаться поближе друг к другу.
— Где же жители? — пробормотал Хаурун наконец. — Будто вымерли все…
Ответ они получили за ближайшим поворотом. Сначала послышалось протяжное пение, потом показалось шествие. Впереди шли монахи, все как будто на одно лицо, в одинаковых чёрных рясах, с одинаково выбритыми макушками. Передние несли на плечах небольшой золотой ковчежец. За монахами, подтягивая им самыми разными голосами, отчего менестрель поморщился, не в силах слышать создавшейся какофонии, шли пропавшие жители города, волоча с собой детей всех возрастов. Кое-кто даже тащил на верёвке упирающуюся скотину.
Внезапно к остановившимся путешественникам подскочил один из монахов. Казалось, что весь он сделан из ртути: ни секунды не мог он остановиться на месте, а лицо его при каждом слове меняло своё выражение.
— Что это?! — взвизгнул он. — Кто вы такие? Почему не спешились перед Святым Платком?!
Толя попытался вспомнить, что это за Святой Платок, но тут Люциус сделал им быстрый знак слезать с коней.
— Простите, — сказал герцог. — Мы были так поражены величием сего шествия, что забыли обо всём.
— Ага, — поддакнула Лия, высовываясь у него из-за плеча. — Просто насмерть!
Глаза монаха бегали так быстро, что, казалось, он осматривает всех пятерых одновременно.
— Это потрясающе, — сказал Хаурун, приблизительно поняв ситуацию. — Никогда не думали, что увидим Святой Платок хотя бы издали!
— Вот оно как… — протянул монах. — Ну что же, вам это прощается. — Внезапно его взгляд снова стал подозрительным: — А откуда вы узнали, что это именно Святой Платок? Ведь в нашем городе хранится ещё и Святая Затычка!
На этот раз неожиданно для самого себя положение спас Толя:
— Вероятно, на нас снизошло божественное озарение! — воскликнул он, постаравшись изобразить воодушевление. — Так что мы сразу сказали себе: это не может быть ничем иным, кроме как Святым Платком!
Монах благодушно улыбнулся и тут же нахмурился:
— А куда вы направляетесь?
— В монастырь святого Абраксаса, — ответил Люциус. — Поручение министерства…
— Ступайте, — сурово сказал монах, мгновенно становясь как будто сделанным из камня. — Монастырь находится вон за той горкой.
Толя не любил монастыри: с одним из них у него было связано весьма неприятное воспоминание, но делать было нечего. Магнус тем временем напутствовал дочь:
— Лия, умоляю, никаких женских штучек, потому что монастырь мужской, и кто знает, что с вами будет, если станет известно, что вы девушка?
— Её побьют камнями, — не оборачиваясь, ответил Люциус. — По указу Эль-Келино.
— Умеете вы радовать, — процедил Хаурун, приобнимая побледневшую Лию.
В монастыре им с охотой предоставили кров, а, увидев волшебную бумажку, и вовсе растаяли.
— Давненько к нам не захаживали такие важные гости, — приговаривал привратник, запирая за ними ворота. Тон его отчего-то Толе не понравился.
В монастырской трапезной было прохладнее и светлее, чем в тесных кельях, куда их поместили по одному. Толя, не думая, ел гречневую кашу, даже забыв наблюдать за монастырским служкой, парнем примерно его возраста, который протирал столы и мыл пол.
— Странно, — вдруг сказал Хаурун. — Они что, мяса совсем не едят?
Служка услышал его слова, подошёл с мокрой тряпкой в руках и праведным возмущением на прыщавой физиономии.
— Сударь, как вы можете так говорить? Ведь сейчас мясопустный пост!
— Я и думал, что, раз мясокапустный, то мясо подадут, — поддел его Хаурун. Служка остался стоять с разинутым ртом, а король вдруг охнул, как будто кто-то стукнул его под столом ногой.
— Вы, юноша, лучше нам скажите, как тут в городе живётся? — Люциус перевёл тему, и парень вышел из ступора. — Хорошо или голодно? Развлечения есть ли? Не обижает ли начальство простой люд?
— А-а… — служка почесал затылок. — Живётся хорошо. И развлечения у нас есть богополезные и нравоучительные: еретиков и ведьм камнями бить, али на костре жечь…
— К столу?! Ты хочешь сказать, ты её на столе? Разврат! Кошмар! Спасай свою душу, сын мой, пока не поздно! Молитва! Пост! Покаяние!
— Каюсь! — воскликнул министр.
— Идите, дети мои! — грозно воскликнул монах. — Я же останусь здесь, дабы… молиться за этого несчастного!
Уходя последним, Толя уловил сдавленное бормотание:
— На столе… ну надо же — такого ещё не попадалось!
На улице несчастный тут же отвернулся лицом к стене. Плечи его подрагивали.
— Что это с ним? — спросил один из монахов.
— Переживает за свою душу, — ответствовал красный от смеха Хаурун. — Раскаивается.
Город был мрачен и безлюден. Путники направлялись по немощёным улицам в сторону монастыря святого Абраксаса и непроизвольно старались держаться поближе друг к другу.
— Где же жители? — пробормотал Хаурун наконец. — Будто вымерли все…
Ответ они получили за ближайшим поворотом. Сначала послышалось протяжное пение, потом показалось шествие. Впереди шли монахи, все как будто на одно лицо, в одинаковых чёрных рясах, с одинаково выбритыми макушками. Передние несли на плечах небольшой золотой ковчежец. За монахами, подтягивая им самыми разными голосами, отчего менестрель поморщился, не в силах слышать создавшейся какофонии, шли пропавшие жители города, волоча с собой детей всех возрастов. Кое-кто даже тащил на верёвке упирающуюся скотину.
Внезапно к остановившимся путешественникам подскочил один из монахов. Казалось, что весь он сделан из ртути: ни секунды не мог он остановиться на месте, а лицо его при каждом слове меняло своё выражение.
— Что это?! — взвизгнул он. — Кто вы такие? Почему не спешились перед Святым Платком?!
Толя попытался вспомнить, что это за Святой Платок, но тут Люциус сделал им быстрый знак слезать с коней.
— Простите, — сказал герцог. — Мы были так поражены величием сего шествия, что забыли обо всём.
— Ага, — поддакнула Лия, высовываясь у него из-за плеча. — Просто насмерть!
Глаза монаха бегали так быстро, что, казалось, он осматривает всех пятерых одновременно.
— Это потрясающе, — сказал Хаурун, приблизительно поняв ситуацию. — Никогда не думали, что увидим Святой Платок хотя бы издали!
— Вот оно как… — протянул монах. — Ну что же, вам это прощается. — Внезапно его взгляд снова стал подозрительным: — А откуда вы узнали, что это именно Святой Платок? Ведь в нашем городе хранится ещё и Святая Затычка!
На этот раз неожиданно для самого себя положение спас Толя:
— Вероятно, на нас снизошло божественное озарение! — воскликнул он, постаравшись изобразить воодушевление. — Так что мы сразу сказали себе: это не может быть ничем иным, кроме как Святым Платком!
Монах благодушно улыбнулся и тут же нахмурился:
— А куда вы направляетесь?
— В монастырь святого Абраксаса, — ответил Люциус. — Поручение министерства…
— Ступайте, — сурово сказал монах, мгновенно становясь как будто сделанным из камня. — Монастырь находится вон за той горкой.
Толя не любил монастыри: с одним из них у него было связано весьма неприятное воспоминание, но делать было нечего. Магнус тем временем напутствовал дочь:
— Лия, умоляю, никаких женских штучек, потому что монастырь мужской, и кто знает, что с вами будет, если станет известно, что вы девушка?
— Её побьют камнями, — не оборачиваясь, ответил Люциус. — По указу Эль-Келино.
— Умеете вы радовать, — процедил Хаурун, приобнимая побледневшую Лию.
В монастыре им с охотой предоставили кров, а, увидев волшебную бумажку, и вовсе растаяли.
— Давненько к нам не захаживали такие важные гости, — приговаривал привратник, запирая за ними ворота. Тон его отчего-то Толе не понравился.
В монастырской трапезной было прохладнее и светлее, чем в тесных кельях, куда их поместили по одному. Толя, не думая, ел гречневую кашу, даже забыв наблюдать за монастырским служкой, парнем примерно его возраста, который протирал столы и мыл пол.
— Странно, — вдруг сказал Хаурун. — Они что, мяса совсем не едят?
Служка услышал его слова, подошёл с мокрой тряпкой в руках и праведным возмущением на прыщавой физиономии.
— Сударь, как вы можете так говорить? Ведь сейчас мясопустный пост!
— Я и думал, что, раз мясокапустный, то мясо подадут, — поддел его Хаурун. Служка остался стоять с разинутым ртом, а король вдруг охнул, как будто кто-то стукнул его под столом ногой.
— Вы, юноша, лучше нам скажите, как тут в городе живётся? — Люциус перевёл тему, и парень вышел из ступора. — Хорошо или голодно? Развлечения есть ли? Не обижает ли начальство простой люд?
— А-а… — служка почесал затылок. — Живётся хорошо. И развлечения у нас есть богополезные и нравоучительные: еретиков и ведьм камнями бить, али на костре жечь…
Страница 40 из 50
