Фандом: Ориджиналы. После неудачи в поисках принцессы Жанны королю Хауруну остаётся либо вернуться в Белый город, либо наудачу отправиться дальше в путешествие по своей стране, которую он совсем не знает.
Добавить в моё избранное
176 мин, 9 сек 1761
Женщина должна одеваться скромно и проводить время в посте, молитве и богоугодном труде.
— А-а… — разочарованно протянул Хаурун. — Жалко, мне нравится, когда разрез на спине и серьги красивые, а платье атласное… — Видимо, он тут же сообразил, что это ему точно зачтётся как грех и спохватился: — А ещё я кота валерьянкой напоил допьяна…
Но монах не спешил его осуждать, он стоял, чуть прищурив глаза и причмокивая. Хаурун позвал его громче:
— Эй, святой отец! Я говорю, я кота валерьянкой напоил, он, бедолага, по всему двор… дому носился и углы головой сшибал.
— А? — монах как будто очнулся ото сна. — Кота? Это ничего, сын мой, разве у кота есть душа, чтобы за него тревожиться?
Хаурун молчал. Монах опять решил ему помочь:
— А скажи, сын мой, не пил ли ты вина?
— Пил, — честно признался король. — И вино, и пиво пил.
— Ай-яй-яй, — расстроился исповедник. — Винная сладость обманчива, происходит от дьявола. Вино игристо, душу вводит в заблуждение, а тело в растление… — тут Толе показалось, что монах быстро облизнулся.
— Каюсь! — поспешно подал голос король, и менестрель сообразил, что ему просто надоело стоять на коленях на холодном полу. Но монах не собирался его отпускать.
— А не был ли ты на войне?
— Нет, — признался король. — Но не отказался бы.
— Ох, беда! Ох, плохо! — заохал монах. — Война противна человеческой природе! При наступлении врагов вот это, — он потряс над головой Хауруна книгой, и Толя на секунду испугался, что он её уронит, — велит нам при наступлении врагов вознести молитву Господу, а не осквернять свои руки смертоносным оружием. Покайся, сын мой!
— Каюсь! — заверил его король.
— А не был ли ты с женщиной?
— Был, — признался Хаурун. — И такой грех совершил, что не знаю, как сказать.
Монах заинтересованно наклонился к нему.
— Какой же?
— Я её… — Хаурун замялся. — Я её за дверь голой выкинул!
Монах ахнул:
— Голой?! — и вдруг поник: — Да какой же это грех, сын мой, если ты преодолел бесовское искушение? Отпускаю тебе все грехи, ступай…
Следующей каялась Лия. Она изящно опустилась на колени и, не дожидаясь подсказок, затараторила:
— Ни в чём не грешен, святой отец! Не воровал, котов не спаивал, бабушку свою нежно любил, не дрался, не ругался, пьяным не напивался…
— Горд ты, сын мой, — нахмурился монах. — На женщин смотрел с вожделением?
Лия отшатнулась так, что едва не упала на спину.
— Да как можно?! — пискнула она возмущённо.
Монах задумался и спросил:
— А на мужчин? Больно ты хорош собой. Женское платье не надевал ли?
Толя по спине девушки видел, как внутри неё происходит борьба между честностью и хитростью. К счастью, хитрость победила.
— Да что вы, святой отец! Разве прилично юноше девицей рядиться?
— Ну, отпускаю тебе все грехи.
После неё настала очередь Магнуса.
— Книги читал?! — изумился монах и потряс над его головой талмудом. — Вот что нужно читать, а не ересь богопротивную! Молись и кайся!
— Каюсь, каюсь! — воскликнул алхимик.
— Вот то-то же! — сердито сказал монах. — Ну, прощаю тебе твой грех, ступай. Не читай больше книг!
— Не буду, — покорно пообещал Магнус.
Толя с министром переглянулись, и тот лёгким кивком указал ему на монаха. Менестрель подошёл с некоторой робостью. Взгляд исповедника был заранее сердитым. Вероятно, ему не понравилось, что Толя сплетает волосы в два хвоста по варварской моде, и он счёл это грехом.
— Ну, сын мой, говори начистоту: блуду предавался?
— Нет, — честно ответил менестрель. — Плоть смиряю, — добавил он. Монах обрадовался.
— Похвально! — воскликнул он. — За это прощаю тебе все грехи, иди.
Толя отошёл, немного раздосадованный. Он счёл, что это как в университете на экзамене: Магнус рассказывал, что первых студентов экзаменуют со всей тщательностью, а под конец профессора устают и спрашивают кое-как.
Люциус, напустив на себя вид скромный и покаянный, опустился на колени и даже молитвенно сложил руки. Монах оглядел его всего, особо остановился взглядом на длинных волосах и грозно вопросил:
— Ну, чем грешен?!
— Сладострастие меня одолевает, святой отец, — смиренно признался герцог. — Как женщину увижу, так соблазнить её хочется — сил нет.
— Грех! Грех! — ужаснулся монах. — Демоны тебя одолевают!
— Пробовал я было плоть свою усмирять, — скорбно продолжал министр (Толя приглушённо фыркал в кулак). — Но тут вошла ко мне горничная, и я её склонил…
— К преступному сожительству?! — ахнул монах. Люциус удивлённо посмотрел на него.
— Да нет, к столу…
Толя залился краской, одновременно продолжая пофыркивать. Хаурун, сдерживая хохот, вцепился ему в плечо.
— А-а… — разочарованно протянул Хаурун. — Жалко, мне нравится, когда разрез на спине и серьги красивые, а платье атласное… — Видимо, он тут же сообразил, что это ему точно зачтётся как грех и спохватился: — А ещё я кота валерьянкой напоил допьяна…
Но монах не спешил его осуждать, он стоял, чуть прищурив глаза и причмокивая. Хаурун позвал его громче:
— Эй, святой отец! Я говорю, я кота валерьянкой напоил, он, бедолага, по всему двор… дому носился и углы головой сшибал.
— А? — монах как будто очнулся ото сна. — Кота? Это ничего, сын мой, разве у кота есть душа, чтобы за него тревожиться?
Хаурун молчал. Монах опять решил ему помочь:
— А скажи, сын мой, не пил ли ты вина?
— Пил, — честно признался король. — И вино, и пиво пил.
— Ай-яй-яй, — расстроился исповедник. — Винная сладость обманчива, происходит от дьявола. Вино игристо, душу вводит в заблуждение, а тело в растление… — тут Толе показалось, что монах быстро облизнулся.
— Каюсь! — поспешно подал голос король, и менестрель сообразил, что ему просто надоело стоять на коленях на холодном полу. Но монах не собирался его отпускать.
— А не был ли ты на войне?
— Нет, — признался король. — Но не отказался бы.
— Ох, беда! Ох, плохо! — заохал монах. — Война противна человеческой природе! При наступлении врагов вот это, — он потряс над головой Хауруна книгой, и Толя на секунду испугался, что он её уронит, — велит нам при наступлении врагов вознести молитву Господу, а не осквернять свои руки смертоносным оружием. Покайся, сын мой!
— Каюсь! — заверил его король.
— А не был ли ты с женщиной?
— Был, — признался Хаурун. — И такой грех совершил, что не знаю, как сказать.
Монах заинтересованно наклонился к нему.
— Какой же?
— Я её… — Хаурун замялся. — Я её за дверь голой выкинул!
Монах ахнул:
— Голой?! — и вдруг поник: — Да какой же это грех, сын мой, если ты преодолел бесовское искушение? Отпускаю тебе все грехи, ступай…
Следующей каялась Лия. Она изящно опустилась на колени и, не дожидаясь подсказок, затараторила:
— Ни в чём не грешен, святой отец! Не воровал, котов не спаивал, бабушку свою нежно любил, не дрался, не ругался, пьяным не напивался…
— Горд ты, сын мой, — нахмурился монах. — На женщин смотрел с вожделением?
Лия отшатнулась так, что едва не упала на спину.
— Да как можно?! — пискнула она возмущённо.
Монах задумался и спросил:
— А на мужчин? Больно ты хорош собой. Женское платье не надевал ли?
Толя по спине девушки видел, как внутри неё происходит борьба между честностью и хитростью. К счастью, хитрость победила.
— Да что вы, святой отец! Разве прилично юноше девицей рядиться?
— Ну, отпускаю тебе все грехи.
После неё настала очередь Магнуса.
— Книги читал?! — изумился монах и потряс над его головой талмудом. — Вот что нужно читать, а не ересь богопротивную! Молись и кайся!
— Каюсь, каюсь! — воскликнул алхимик.
— Вот то-то же! — сердито сказал монах. — Ну, прощаю тебе твой грех, ступай. Не читай больше книг!
— Не буду, — покорно пообещал Магнус.
Толя с министром переглянулись, и тот лёгким кивком указал ему на монаха. Менестрель подошёл с некоторой робостью. Взгляд исповедника был заранее сердитым. Вероятно, ему не понравилось, что Толя сплетает волосы в два хвоста по варварской моде, и он счёл это грехом.
— Ну, сын мой, говори начистоту: блуду предавался?
— Нет, — честно ответил менестрель. — Плоть смиряю, — добавил он. Монах обрадовался.
— Похвально! — воскликнул он. — За это прощаю тебе все грехи, иди.
Толя отошёл, немного раздосадованный. Он счёл, что это как в университете на экзамене: Магнус рассказывал, что первых студентов экзаменуют со всей тщательностью, а под конец профессора устают и спрашивают кое-как.
Люциус, напустив на себя вид скромный и покаянный, опустился на колени и даже молитвенно сложил руки. Монах оглядел его всего, особо остановился взглядом на длинных волосах и грозно вопросил:
— Ну, чем грешен?!
— Сладострастие меня одолевает, святой отец, — смиренно признался герцог. — Как женщину увижу, так соблазнить её хочется — сил нет.
— Грех! Грех! — ужаснулся монах. — Демоны тебя одолевают!
— Пробовал я было плоть свою усмирять, — скорбно продолжал министр (Толя приглушённо фыркал в кулак). — Но тут вошла ко мне горничная, и я её склонил…
— К преступному сожительству?! — ахнул монах. Люциус удивлённо посмотрел на него.
— Да нет, к столу…
Толя залился краской, одновременно продолжая пофыркивать. Хаурун, сдерживая хохот, вцепился ему в плечо.
Страница 39 из 50
