Фандом: Ориджиналы. После неудачи в поисках принцессы Жанны королю Хауруну остаётся либо вернуться в Белый город, либо наудачу отправиться дальше в путешествие по своей стране, которую он совсем не знает.
Добавить в моё избранное
176 мин, 9 сек 1759
То, как внезапно осёкся Хаурун, до этого обсуждавший с Магнусом проблему исходного состояния вещества, не предвещало ничего хорошего.
— Кардинал де Эль-Келино, — промолвил Люциус. — Его преосвященство, министр церковной политики.
Менестрель хмыкнул, не очень-то испугавшись. Судя по тому, что он подслушал лунной ночью на берегу озера, быть министром святейшему Бонифацию оставалось недолго.
Ворота города были открыты, от них вела грязная тесная немощёная улочка. Вместо привратников у ворот стояли три монаха в чёрных рясах, а четвёртый, обернувшись к ним, бубнил под нос что-то, отдалённо напоминающее молитву. Периодически монахи клали земные поклоны находящейся неподалёку от ворот луже с помоями.
— Добрый день, господа служители церкви, — громко поздоровался первый министр. Бормотание прервалось, четыре пары глаз уставились на путешественников.
— Храни вас господь, — ответил читавший молитвы монах, вытащил у себя из-за ворота большущий крест и осенил им присутствующих. Толя поёжился, вспомнив двор королевского замка и своё посвящение в солдаты.
— С чем вы прибыли в сей благочестивый град? — поинтересовался монах тем временем.
— Мы едем по надобностям государственной службы, — холодно ответствовал герцог и достал из-за пазухи заранее приготовленную бумагу. — В наши обязанности входит ревизия постоялых дворов, харчевен, кабаков, гостиниц на предмет…
— Нет-нет, помилуй господи! — Монах замахал руками. — Как можно? Нет у нас ни кабаков, ни харчевен, сие есть притоны разврата!
— Как?! — изумился Хаурун. — У вас не пьют?!
Монах недоумённо посмотрел на него.
— Пьют, сударь, отчего же не пить? Только вино продаёт святая церковь, так как только она имеет право надзирать за пороками людскими.
Хаурун явно пытался сообразить, как это соотносится, когда Магнус толкнул его, чтобы он ничего больше не сказал.
— Ну а гостиница у вас есть? — спросил тем временем Люциус.
— Гостиница есть, — подтвердил монах. — При монастыре святого Ибрагима.
— Мы должны её осмотреть, — нетерпеливо сказал министр. — Это наша обязанность — отчитаться в Белый город, хорошо ли содержат гостиницы по всей стране, как кормят постояльцев и прочее.
— Понимаю, понимаю, — кивнул монах. — Бог вам в помощь.
Люциус направил коня в ворота, и остальные двинулись за ним, радуясь, что проволочки закончились. Но тут монах забежал вперёд и раскинул руки перед ними.
— Стойте, братья мои! Не можно войти в сей град святой…
Король и министр одинаково нахмурились.
— … без исповеди и отпущения грехов!
— Р-р-р! — сказала Лия, и Магнус толкнул и её.
— Мы согласны, исповедуйте, — дипломатично согласился министр, спрыгивая с коня. Остальные последовали его примеру. Монах развернулся и повёл их в избушку, вероятно, некогда бывшую караульной. На противоположной от двери стороне висело распятие. Свет почти не проникал сквозь закопчённые стёкла. Горели лампады. Монах встал спиной к распятию и оглядел пятерых путников, выстроившихся перед ним, набрал воздуха.
— Грешники! Грешники! Кайтесь!
Толя отметил, что голос у него явно не дотягивал до того, чтобы пробирать грешные души и настраивать их на нужные эмоции.
— Кто первый? — деловито спросил монах и достал откуда-то толстенную книгу.
— Толще, чем свод законов! — шепнул Толе король, чем привлёк внимание монаха:
— Идите вы, сын мой.
Хаурун подошёл.
— Преклоните колена!
Король фыркнул.
— Да ладно, преклоню, я не гордый! — заявил он, чем добился расположения исповедника:
— К счастью, этот порок вас миновал, сын мой. Что же до остальных грехов?
Король замялся, глядя на него снизу вверх. Монах решил ему помочь:
— Не воровали ли вы, сын мой?
— А! — вспомнил Хаурун и покаянно опустил голову. — Воровал…
— Хорошо, — сказал монах. — А ещё что?
— … пирожные с кухни, — закончил король. — И ещё одну девочку к этому подстрекал. Учителям грубил, учиться не хотел, а однажды ноты порвал на кусочки, чтобы учителю музыки досадить.
— Ай-яй-яй, сын мой, — пожурил его монах. — Неуважение к учителям это грех, но то, что ты отверг развратную светскую музыку, — очень хорошо, ведь только духовная музыка достойна существования… Нет ли у тебя каких-нибудь более тяжких грехов?
Толя возмущённо задохнулся.
— Тяжких? — задумался тем временем король. — Есть. Тётушке брошь разбил — она даже в постель слегла…
— И хотела дипломатические отношения с нами прекратить, — себе под нос произнёс герцог, как Толе показалось, с насмешкой.
— Какой же это грех, сын мой? — удивился монах. — Не дело женщине украшать себя для соблазнения мужчин и тем самым быть проводником в мир наущений дьявола!
— Кардинал де Эль-Келино, — промолвил Люциус. — Его преосвященство, министр церковной политики.
Менестрель хмыкнул, не очень-то испугавшись. Судя по тому, что он подслушал лунной ночью на берегу озера, быть министром святейшему Бонифацию оставалось недолго.
Ворота города были открыты, от них вела грязная тесная немощёная улочка. Вместо привратников у ворот стояли три монаха в чёрных рясах, а четвёртый, обернувшись к ним, бубнил под нос что-то, отдалённо напоминающее молитву. Периодически монахи клали земные поклоны находящейся неподалёку от ворот луже с помоями.
— Добрый день, господа служители церкви, — громко поздоровался первый министр. Бормотание прервалось, четыре пары глаз уставились на путешественников.
— Храни вас господь, — ответил читавший молитвы монах, вытащил у себя из-за ворота большущий крест и осенил им присутствующих. Толя поёжился, вспомнив двор королевского замка и своё посвящение в солдаты.
— С чем вы прибыли в сей благочестивый град? — поинтересовался монах тем временем.
— Мы едем по надобностям государственной службы, — холодно ответствовал герцог и достал из-за пазухи заранее приготовленную бумагу. — В наши обязанности входит ревизия постоялых дворов, харчевен, кабаков, гостиниц на предмет…
— Нет-нет, помилуй господи! — Монах замахал руками. — Как можно? Нет у нас ни кабаков, ни харчевен, сие есть притоны разврата!
— Как?! — изумился Хаурун. — У вас не пьют?!
Монах недоумённо посмотрел на него.
— Пьют, сударь, отчего же не пить? Только вино продаёт святая церковь, так как только она имеет право надзирать за пороками людскими.
Хаурун явно пытался сообразить, как это соотносится, когда Магнус толкнул его, чтобы он ничего больше не сказал.
— Ну а гостиница у вас есть? — спросил тем временем Люциус.
— Гостиница есть, — подтвердил монах. — При монастыре святого Ибрагима.
— Мы должны её осмотреть, — нетерпеливо сказал министр. — Это наша обязанность — отчитаться в Белый город, хорошо ли содержат гостиницы по всей стране, как кормят постояльцев и прочее.
— Понимаю, понимаю, — кивнул монах. — Бог вам в помощь.
Люциус направил коня в ворота, и остальные двинулись за ним, радуясь, что проволочки закончились. Но тут монах забежал вперёд и раскинул руки перед ними.
— Стойте, братья мои! Не можно войти в сей град святой…
Король и министр одинаково нахмурились.
— … без исповеди и отпущения грехов!
— Р-р-р! — сказала Лия, и Магнус толкнул и её.
— Мы согласны, исповедуйте, — дипломатично согласился министр, спрыгивая с коня. Остальные последовали его примеру. Монах развернулся и повёл их в избушку, вероятно, некогда бывшую караульной. На противоположной от двери стороне висело распятие. Свет почти не проникал сквозь закопчённые стёкла. Горели лампады. Монах встал спиной к распятию и оглядел пятерых путников, выстроившихся перед ним, набрал воздуха.
— Грешники! Грешники! Кайтесь!
Толя отметил, что голос у него явно не дотягивал до того, чтобы пробирать грешные души и настраивать их на нужные эмоции.
— Кто первый? — деловито спросил монах и достал откуда-то толстенную книгу.
— Толще, чем свод законов! — шепнул Толе король, чем привлёк внимание монаха:
— Идите вы, сын мой.
Хаурун подошёл.
— Преклоните колена!
Король фыркнул.
— Да ладно, преклоню, я не гордый! — заявил он, чем добился расположения исповедника:
— К счастью, этот порок вас миновал, сын мой. Что же до остальных грехов?
Король замялся, глядя на него снизу вверх. Монах решил ему помочь:
— Не воровали ли вы, сын мой?
— А! — вспомнил Хаурун и покаянно опустил голову. — Воровал…
— Хорошо, — сказал монах. — А ещё что?
— … пирожные с кухни, — закончил король. — И ещё одну девочку к этому подстрекал. Учителям грубил, учиться не хотел, а однажды ноты порвал на кусочки, чтобы учителю музыки досадить.
— Ай-яй-яй, сын мой, — пожурил его монах. — Неуважение к учителям это грех, но то, что ты отверг развратную светскую музыку, — очень хорошо, ведь только духовная музыка достойна существования… Нет ли у тебя каких-нибудь более тяжких грехов?
Толя возмущённо задохнулся.
— Тяжких? — задумался тем временем король. — Есть. Тётушке брошь разбил — она даже в постель слегла…
— И хотела дипломатические отношения с нами прекратить, — себе под нос произнёс герцог, как Толе показалось, с насмешкой.
— Какой же это грех, сын мой? — удивился монах. — Не дело женщине украшать себя для соблазнения мужчин и тем самым быть проводником в мир наущений дьявола!
Страница 38 из 50
