Фандом: Ориджиналы. После неудачи в поисках принцессы Жанны королю Хауруну остаётся либо вернуться в Белый город, либо наудачу отправиться дальше в путешествие по своей стране, которую он совсем не знает.
Добавить в моё избранное
176 мин, 9 сек 1758
Он откинулся назад, и Толя увидел, что он почти так же расслаблен, как вначале.
— Не успеешь ещё себя во всей красе показать, как все уже твои, — с шутливым разочарованием протянул он. — Вот и изображаешь из себя бесчувственную стенку… Уже успела подсмотреть, как меня в Бурбонии подполковник соблазнить хотел? До поединка дошло…
— До дуэли? — заинтересованно спросила ведьма, беря себе второе яблоко.
— Да нет, до поединка. Без свидетелей, то есть. Придрался к чему-то и вызвал. И условие поставил: побеждённый исполняет любое желание победителя. В жизни я так больше не сражался, как тогда… На него смотреть было жалко, он чуть не плакал, когда проиграл. Эй, ты чего?
Ведьма опрокинулась назад, смеясь до слёз:
— Ой, не могу, ха-ха-ха! Больше не сражался! А на менестреля тебе тоже жалко смотреть?
Толю в его убежище как будто ударили мешком по голове: всё поплыло перед глазами. Вот как была истолкована его зависть, его любопытство и искреннее восхищение! От обиды хотелось завыть на лунный серп. Утешало только то, что и министр на берегу как будто бы смутился и поспешил переменить тему:
— Слушай, ведьма, а пойдём купаться!
Та прекратила смеяться, взглянула испытующе.
— А пошли! — согласилась она, и даже сам Люциус, похоже, опешил от такого быстрого согласия на практически непристойное предложение:
— Ты не подумай чего плохого… Я знаю, что нехорошо, вроде как я тебе никто. Да ведь я женщин не обижаю никогда.
— Ага, дворянин, кодекс чести и прочее? — усмехнулась ведьма, но министр подначивания не принял:
— И примесь королевской крови тоже! Так что бояться тебе нечего.
— Кровь королевская! — хохотнула ведьма, вставая. — Да хочешь знать — любая женщина воплощает Богиню!
Люциус задумался, потом предложил:
— Ну тогда я буду Бога воплощать, согласна?
Ведьма застыла на песке, подняв указательный палец:
— О! Сам догадался или подсказал кто? — спросила она и вдруг, наклонившись, одним движением сдёрнула с себя платье вместе с рубашкой. Толя весь подался вперёд, на мгновение забыв о том, что только что хотел уйти куда-нибудь далеко, спрятаться и никого не видеть. Люциус скользнул взглядом по стройному телу с остро торчащими грудями и принялся быстро расстёгивать сапоги. Ведьма ждала, чертя носком ноги узоры на песке. Опомнился Толя лишь тогда, когда увидел, что министр уже тоже безо всего, спрятал в ладонях полыхающее лицо.
— О, для Бога как раз подходит! — услышал он с берега голос ведьмы, но поднять голову осмелился, когда услышал плеск воды. Ведьма и министр, забравшись в озеро, дурачились напропалую, брызгая друг в друга пригоршнями воды; ведьма взвизгивала, закрываясь руками, потом переходила в атаку, потом подняла окатившую Люциуса волну. Поверхность озера шла рябью, дробился, подскакивая, полумесяц, колыхались звёзды в тёмной глубине.
Наконец, ведьма с герцогом выбрались на берег, сели, тяжело дыша, на песок, случайно взглянули друг на друга и засмеялись. Потом ведьма дотянулась до брошенного платья, достала гребешок, расчесала мокрые волосы. Люциус отнял его у неё, первый нарушил молчание:
— И всё-таки хорошо, что в озере меня не съели…
— Да ладно тебе, — фыркнула ведьма. — Он и не ест никого, только топит…
Рука министра с гребешком замерла, ведьма, смеясь, упала на спину.
— Ты! Да ты! — Люциус навис над ней, стараясь казаться грозным, и Толя, поняв, куда это всё может привести, подался назад, зашуршали кусты. Ведьма всё смеялась, когда он скользил в траве, но как только менестрель выбрался за поворот тропинки и смог выпрямиться, смех прекратился.
Шагая обратно к избушке, Толя весь дрожал, не зная, отчего. Русалок он не боялся. Наоборот, душу грело счастьем нащупанного во тьме пути и осознанием того, что министр всё же человек. К этому счастью примешивалась тревога, но менестрель настолько был измотан всем услышанным, что не мог ни о чём думать, и, пробравшись в тёмную тихую горницу, забрался на полати и тут же заснул. Толя с чистой совестью готов был поклясться, что не встречалось ещё на их пути города мрачнее, чем Салем. Он, как и большинство встреченных на пути городов, стоял на холме, окружённый низкими крепостными стенами, почерневшими от дождей и мха. Очевидно было, что за ними не ухаживали со времени возведения. Людей видно почти не было, только на подъезде к городу навстречу путникам попалась телега, запряжённая чахлой лошадёнкой. Правил ею мужик в натянутой на глаза шапке, а на телеге за его спиной сидела женщина, закутанная в чёрный платок. Лия быстро направила к ним своего коня и спросила возницу:
— Простите, сударь, вы не знаете…
— Не знаю, — весьма невежливо прохрипел мужик, и, недобро покосившись, стегнул конягу. Лия, пожав плечами, отъехала обратно к своим спутникам, а Толя, вспомнив, задал-таки свой вопрос:
— А кто здесь наместник?
— Не успеешь ещё себя во всей красе показать, как все уже твои, — с шутливым разочарованием протянул он. — Вот и изображаешь из себя бесчувственную стенку… Уже успела подсмотреть, как меня в Бурбонии подполковник соблазнить хотел? До поединка дошло…
— До дуэли? — заинтересованно спросила ведьма, беря себе второе яблоко.
— Да нет, до поединка. Без свидетелей, то есть. Придрался к чему-то и вызвал. И условие поставил: побеждённый исполняет любое желание победителя. В жизни я так больше не сражался, как тогда… На него смотреть было жалко, он чуть не плакал, когда проиграл. Эй, ты чего?
Ведьма опрокинулась назад, смеясь до слёз:
— Ой, не могу, ха-ха-ха! Больше не сражался! А на менестреля тебе тоже жалко смотреть?
Толю в его убежище как будто ударили мешком по голове: всё поплыло перед глазами. Вот как была истолкована его зависть, его любопытство и искреннее восхищение! От обиды хотелось завыть на лунный серп. Утешало только то, что и министр на берегу как будто бы смутился и поспешил переменить тему:
— Слушай, ведьма, а пойдём купаться!
Та прекратила смеяться, взглянула испытующе.
— А пошли! — согласилась она, и даже сам Люциус, похоже, опешил от такого быстрого согласия на практически непристойное предложение:
— Ты не подумай чего плохого… Я знаю, что нехорошо, вроде как я тебе никто. Да ведь я женщин не обижаю никогда.
— Ага, дворянин, кодекс чести и прочее? — усмехнулась ведьма, но министр подначивания не принял:
— И примесь королевской крови тоже! Так что бояться тебе нечего.
— Кровь королевская! — хохотнула ведьма, вставая. — Да хочешь знать — любая женщина воплощает Богиню!
Люциус задумался, потом предложил:
— Ну тогда я буду Бога воплощать, согласна?
Ведьма застыла на песке, подняв указательный палец:
— О! Сам догадался или подсказал кто? — спросила она и вдруг, наклонившись, одним движением сдёрнула с себя платье вместе с рубашкой. Толя весь подался вперёд, на мгновение забыв о том, что только что хотел уйти куда-нибудь далеко, спрятаться и никого не видеть. Люциус скользнул взглядом по стройному телу с остро торчащими грудями и принялся быстро расстёгивать сапоги. Ведьма ждала, чертя носком ноги узоры на песке. Опомнился Толя лишь тогда, когда увидел, что министр уже тоже безо всего, спрятал в ладонях полыхающее лицо.
— О, для Бога как раз подходит! — услышал он с берега голос ведьмы, но поднять голову осмелился, когда услышал плеск воды. Ведьма и министр, забравшись в озеро, дурачились напропалую, брызгая друг в друга пригоршнями воды; ведьма взвизгивала, закрываясь руками, потом переходила в атаку, потом подняла окатившую Люциуса волну. Поверхность озера шла рябью, дробился, подскакивая, полумесяц, колыхались звёзды в тёмной глубине.
Наконец, ведьма с герцогом выбрались на берег, сели, тяжело дыша, на песок, случайно взглянули друг на друга и засмеялись. Потом ведьма дотянулась до брошенного платья, достала гребешок, расчесала мокрые волосы. Люциус отнял его у неё, первый нарушил молчание:
— И всё-таки хорошо, что в озере меня не съели…
— Да ладно тебе, — фыркнула ведьма. — Он и не ест никого, только топит…
Рука министра с гребешком замерла, ведьма, смеясь, упала на спину.
— Ты! Да ты! — Люциус навис над ней, стараясь казаться грозным, и Толя, поняв, куда это всё может привести, подался назад, зашуршали кусты. Ведьма всё смеялась, когда он скользил в траве, но как только менестрель выбрался за поворот тропинки и смог выпрямиться, смех прекратился.
Шагая обратно к избушке, Толя весь дрожал, не зная, отчего. Русалок он не боялся. Наоборот, душу грело счастьем нащупанного во тьме пути и осознанием того, что министр всё же человек. К этому счастью примешивалась тревога, но менестрель настолько был измотан всем услышанным, что не мог ни о чём думать, и, пробравшись в тёмную тихую горницу, забрался на полати и тут же заснул. Толя с чистой совестью готов был поклясться, что не встречалось ещё на их пути города мрачнее, чем Салем. Он, как и большинство встреченных на пути городов, стоял на холме, окружённый низкими крепостными стенами, почерневшими от дождей и мха. Очевидно было, что за ними не ухаживали со времени возведения. Людей видно почти не было, только на подъезде к городу навстречу путникам попалась телега, запряжённая чахлой лошадёнкой. Правил ею мужик в натянутой на глаза шапке, а на телеге за его спиной сидела женщина, закутанная в чёрный платок. Лия быстро направила к ним своего коня и спросила возницу:
— Простите, сударь, вы не знаете…
— Не знаю, — весьма невежливо прохрипел мужик, и, недобро покосившись, стегнул конягу. Лия, пожав плечами, отъехала обратно к своим спутникам, а Толя, вспомнив, задал-таки свой вопрос:
— А кто здесь наместник?
Страница 37 из 50
