Фандом: Ориджиналы. После неудачи в поисках принцессы Жанны королю Хауруну остаётся либо вернуться в Белый город, либо наудачу отправиться дальше в путешествие по своей стране, которую он совсем не знает.
Добавить в моё избранное
176 мин, 9 сек 1757
Не знаю, сколько времени прошло…
Он опустил голову ещё ниже и внезапно зябко обхватил себя руками за плечи.
— Холодно, ведьма… — тихо пожаловался он.
— Знаю, — ровно ответила та. — Поплачь, коли охота. Да ты ведь плакал уже…
Он встрепенулся:
— Ты и это знаешь?
— Догадалась, — так же спокойно ответствовала она. — У тебя же целый мир рухнул.
— Это плохо… плохо, что я туда пошёл? — как-то беспомощно спросил Люциус.
— Как тебе сказать… С одной стороны, и вправду не след было лезть, если не смыслишь. Замял бы он тебя до смерти, не поморщился… С другой стороны, он, может, сам тебя позвал… Да и сделанного не воротишь — ты уже другой, и мир другой.
Люциус молчал.
— Перед ним не стыдно быть слабым, — продолжила ведьма, как будто угадывая его мысли. — Вижу, что тяжело тебе, а сказать не можешь никому. Ты сейчас на вершине горы стоишь, высоко-высоко, а вокруг нет никого, и шагнуть тебе тоже некуда… Если бы я не показала, что знаю, — и мне бы не сказал?
Министр молча покачал головой, кончики волос почти коснулись колен.
— Так теплее? — вдруг спросила ведьма, и он удивлённо поднял голову:
— Теплее… Это ты сделала? Как ты так?
— Секрет, — улыбнулась та, но её улыбка быстро померкла. — Хочешь, завтра руны брошу, у Богини совета спрошу? Как тебе с реформами быть, как с тайнами поступить, что твоё сердце измучили, как с горы сойти и не упасть? Защиты просить буду?
— Какая богиня? — неуверенно спросил Люциус. — Впрочем, всё равно, хоть у чёрта рогатого спрашивай, что мне поможет?
— Э нет, — как будто рассердилась ведьма. — О Трёхликой не говори плохого. Что Дева не может, то Матери подвластно, что Матери не под силу, то Смерть разрешит.
— Смерть… — глухо повторил Люциус. — Знала бы ты, сколько раз я ей в глаза смотрел. Я же всю Семнадцатую Бурбонскую прошёл офицером, наёмником… Слышала, про бой на Южном перевале рассказывают в народе? Был я там… Три раны. Лежу на земле и вверх смотрю. Наверху солнце, а в солнце — орёл. Думал, смерть — старуха, а она орёл… — он вздрогнул, как будто очнулся от забытья. — Да что я несу такое?!
Он стащил с растрёпанных волос атласную ленту и устало опустился на песок.
— Всё нормально, — ведьма, как ни в чём не бывало, наливала ему и себе ещё вина. — Вот твои министры Смерть старухой увидят. А у тебя всё хорошо.
— Хорошо… Да уж, лучше некуда… — Люциус внезапно ударил по земле кулаком, мотнул головой и светлые волосы волной плеснули по песку. — Не хочу умирать, не хочу! Что без меня станет? Вдруг война? У крестьян последнее отнимают, а всякий, кто хоть какую-то власть имеет, с них последнее дерёт, не понимая, что… Нет!
— Нет так нет, — спокойно ответила ведьма. — Я Богине передам. Да она и сама знает, что рано тебе. И ты тоже это знаешь. А от себя скажу: если струны натянуть крепко, то порвутся, и с людьми так же. Сбрось ты это с себя хоть сегодня. Посмотри, какая ночь красивая…
Люциус повернул голову, чтобы лучше видеть ведьму.
— Так что же мне теперь, в Трёхликую твою верить?
— Зачем? — недоумённо спросила ведьма. — Она мне помогает, так я и живу по-другому, и делаю другое. Ты о государстве заботишься, а я тут, в лесу… И на мир ты по-иному смотришь… Совета спросить можешь, а в кого верить — сам решай, — она ещё раз показала на притихший лес, замершую гладь озера, залитый лунным светом берег. — Брось, Лука, не хандри. Когда ещё такое выпадет?
Но Люциус как будто не верил ей. Приподнявшись, он спросил с каким-то вызовом:
— А ты что, вправду думаешь, что я такой хороший, и потому мне помогать стоит? Если всё знаешь, почему не говоришь о том, что я убийца? Что я вор и шпион? Что я за наслаждения готов душу продать?
— Если тебе помогают, то не отказывайся. Значит, заслужил, — строго сказала ведьма. — Убивал ты на войне, в этом зазорного нет. Наоборот, сражался ты храбро.
— Это ты про то, как я провёл отряд по болоту под носом у противника и орден получил? — фыркнул Люциус. — За каким дьяволом мне Бурбонский орден?
— Это ты сейчас понял, — примиряющее сказала ведьма. — А тогда молод был, испытать себя хотел.
— И рванул в девятнадцать лет из университета на ближайшую войну, — горько подхватил герцог. — Впрочем, не жалею, наверное…
— И правильно, — одобрила ведьма. — Это была часть пути, который ты выбрал, и то, что ты тогда прошёл, помогает тебе и сейчас, и в будущем.
— А то, что я здесь сейчас сижу — это тоже часть пути?
— Ну а то что же. И слабости свои с подлостью больше не путай. Любят тебя женщины — ну так что же? Нравишься, значит, — в её голосе появилась лёгкая игривость.
— И тебе? — дерзко спросил Люциус. Ведьма помолчала, потом кивнула:
— И мне, Лука, нравишься.
Он опустил голову ещё ниже и внезапно зябко обхватил себя руками за плечи.
— Холодно, ведьма… — тихо пожаловался он.
— Знаю, — ровно ответила та. — Поплачь, коли охота. Да ты ведь плакал уже…
Он встрепенулся:
— Ты и это знаешь?
— Догадалась, — так же спокойно ответствовала она. — У тебя же целый мир рухнул.
— Это плохо… плохо, что я туда пошёл? — как-то беспомощно спросил Люциус.
— Как тебе сказать… С одной стороны, и вправду не след было лезть, если не смыслишь. Замял бы он тебя до смерти, не поморщился… С другой стороны, он, может, сам тебя позвал… Да и сделанного не воротишь — ты уже другой, и мир другой.
Люциус молчал.
— Перед ним не стыдно быть слабым, — продолжила ведьма, как будто угадывая его мысли. — Вижу, что тяжело тебе, а сказать не можешь никому. Ты сейчас на вершине горы стоишь, высоко-высоко, а вокруг нет никого, и шагнуть тебе тоже некуда… Если бы я не показала, что знаю, — и мне бы не сказал?
Министр молча покачал головой, кончики волос почти коснулись колен.
— Так теплее? — вдруг спросила ведьма, и он удивлённо поднял голову:
— Теплее… Это ты сделала? Как ты так?
— Секрет, — улыбнулась та, но её улыбка быстро померкла. — Хочешь, завтра руны брошу, у Богини совета спрошу? Как тебе с реформами быть, как с тайнами поступить, что твоё сердце измучили, как с горы сойти и не упасть? Защиты просить буду?
— Какая богиня? — неуверенно спросил Люциус. — Впрочем, всё равно, хоть у чёрта рогатого спрашивай, что мне поможет?
— Э нет, — как будто рассердилась ведьма. — О Трёхликой не говори плохого. Что Дева не может, то Матери подвластно, что Матери не под силу, то Смерть разрешит.
— Смерть… — глухо повторил Люциус. — Знала бы ты, сколько раз я ей в глаза смотрел. Я же всю Семнадцатую Бурбонскую прошёл офицером, наёмником… Слышала, про бой на Южном перевале рассказывают в народе? Был я там… Три раны. Лежу на земле и вверх смотрю. Наверху солнце, а в солнце — орёл. Думал, смерть — старуха, а она орёл… — он вздрогнул, как будто очнулся от забытья. — Да что я несу такое?!
Он стащил с растрёпанных волос атласную ленту и устало опустился на песок.
— Всё нормально, — ведьма, как ни в чём не бывало, наливала ему и себе ещё вина. — Вот твои министры Смерть старухой увидят. А у тебя всё хорошо.
— Хорошо… Да уж, лучше некуда… — Люциус внезапно ударил по земле кулаком, мотнул головой и светлые волосы волной плеснули по песку. — Не хочу умирать, не хочу! Что без меня станет? Вдруг война? У крестьян последнее отнимают, а всякий, кто хоть какую-то власть имеет, с них последнее дерёт, не понимая, что… Нет!
— Нет так нет, — спокойно ответила ведьма. — Я Богине передам. Да она и сама знает, что рано тебе. И ты тоже это знаешь. А от себя скажу: если струны натянуть крепко, то порвутся, и с людьми так же. Сбрось ты это с себя хоть сегодня. Посмотри, какая ночь красивая…
Люциус повернул голову, чтобы лучше видеть ведьму.
— Так что же мне теперь, в Трёхликую твою верить?
— Зачем? — недоумённо спросила ведьма. — Она мне помогает, так я и живу по-другому, и делаю другое. Ты о государстве заботишься, а я тут, в лесу… И на мир ты по-иному смотришь… Совета спросить можешь, а в кого верить — сам решай, — она ещё раз показала на притихший лес, замершую гладь озера, залитый лунным светом берег. — Брось, Лука, не хандри. Когда ещё такое выпадет?
Но Люциус как будто не верил ей. Приподнявшись, он спросил с каким-то вызовом:
— А ты что, вправду думаешь, что я такой хороший, и потому мне помогать стоит? Если всё знаешь, почему не говоришь о том, что я убийца? Что я вор и шпион? Что я за наслаждения готов душу продать?
— Если тебе помогают, то не отказывайся. Значит, заслужил, — строго сказала ведьма. — Убивал ты на войне, в этом зазорного нет. Наоборот, сражался ты храбро.
— Это ты про то, как я провёл отряд по болоту под носом у противника и орден получил? — фыркнул Люциус. — За каким дьяволом мне Бурбонский орден?
— Это ты сейчас понял, — примиряющее сказала ведьма. — А тогда молод был, испытать себя хотел.
— И рванул в девятнадцать лет из университета на ближайшую войну, — горько подхватил герцог. — Впрочем, не жалею, наверное…
— И правильно, — одобрила ведьма. — Это была часть пути, который ты выбрал, и то, что ты тогда прошёл, помогает тебе и сейчас, и в будущем.
— А то, что я здесь сейчас сижу — это тоже часть пути?
— Ну а то что же. И слабости свои с подлостью больше не путай. Любят тебя женщины — ну так что же? Нравишься, значит, — в её голосе появилась лёгкая игривость.
— И тебе? — дерзко спросил Люциус. Ведьма помолчала, потом кивнула:
— И мне, Лука, нравишься.
Страница 36 из 50
