Фандом: Ориджиналы. После неудачи в поисках принцессы Жанны королю Хауруну остаётся либо вернуться в Белый город, либо наудачу отправиться дальше в путешествие по своей стране, которую он совсем не знает.
Добавить в моё избранное
176 мин, 9 сек 1756
Не могу же я его наполовину уволить, а наполовину нет.
— Так ты целиком уволь, — резонно предложила ведьма.
— О, — задумался Люциус. — Точно. Вот приеду в Белый город и уволю. И министра, и кардинала, и всё правительство. И сам себя уволю. Надоело всё.
— Главное — чтобы твоя земля процветала, — улыбнулась ведьма, наливая себе и ему ещё вина. — Смотри: луна растущая.
Она подняла ногу вверх, носком обводя контур лунный серп в небе. Чёрная ткань соскользнула, обнажив смуглую лодыжку, и Толя в кустах приоткрыл рот, зачарованно взирая на очертания стопы и икры.
— Хорошее время для начинания важных дел, — продолжала ведьма. — И для планирования будущего.
— И для реформы системы управления подойдёт? — недоверчиво спросил министр.
— Хоть реформа, хоть посевная, хоть женитьба, — подтвердила ведьма, чокаясь с ним.
— За то, чтобы всех уволить! — произнёс Люциус тост, выпил залпом, хищно дёрнув кадыком, утёр рот ладонью.
— Вкусно, правда? — спросила ведьма, с хрустом отгрызла кусок яблока. Люциус отнял у неё надкусанное яблоко, доел в три приёма, закинул огрызок в кусты. Толя поблагодарил богов за то, что не в те, в которых сидел он.
— А что, тяжёлая работа у тебя? — заинтересованно спросила ведьма тем временем.
— Тяжёлая, конечно, — вздохнул министр. — Сидишь над бумажками до поздней ночи… Секретарь на рабочем месте засыпает. Отчёты по казённым расходам проверяешь — только и думаешь, где своровали. А там уже и концов не найдёшь, коли цифру неправильно приписали. Не поедешь же, в самом деле, из столицы в Кор-а-Дел, чтобы посмотреть, строят ли там порт, а если строят, то как и из чего…
— Министр юстиции — дурак набитый, — продолжал Люциус. — Законы переделывать нельзя, правило такое, только новые издавать. Принимаешь новый — боишься, как бы хуже не вышло. Всё следишь, как бы короля сдуру не убили, да сам бережёшься. Премии раздаёшь, чтобы отвлеклись на немного, а казна ведь не скатерть-самобранка…
Ведьма слушала внимательно, сочувственно качала головой.
— Во дворце красиво, только муторно. Лень, волокита, пакости всякие. На приём идёшь — аж тошно становится. Все в золоте, а на самих смотреть страшно. Изворачиваешься как можешь, чтобы издёвку под любезность замаскировать, только вот беда: лесть видят, а злость нет… Да что я тебе жалуюсь? Ты ведь ведьма, дверь наверняка не закрывается?
— Ну конечно, — подтвердила та. — С окрестных деревень кого только не приносит. Марьяна, помоги, Марьяна, вылечи, Марьяна, корова пропала… С приворотами сразу гоню. Если Богиня в любовном деле не благоволит, нечего и ходить. Летом травы собираю, хворых лечу. Гадать — тоже ко мне, руны кидаю. К лешему на поклон ходишь, молочко ему носишь. Русалок гонять замучилась. В прошлом месяце вон парнишку поймали местного, защекотали насмерть. Бывает, идёшь, а они на ветках качаются, хохочут, окаянные…
Толя вцепился в траву, загребая её пальцами и вырывая с корешками. У него возникло пугающее и одновременно сладкое чувство, что он балансирует над какой-то бездной. На берегу тоже атмосфера неощутимо изменилась. Министр чуть наклонился вперёд, и поза его больше не была расслабленной.
— Русалки? — негромко переспросил он. — Ты хочешь сказать, что они есть? Ну, то есть, ты их видишь, что ли?
Ведьма едва заметно наклонила голову и, судя по всему, посмотрела с прищуром:
— Ты чего глупые вопросы задаёшь? И как тебя только в министры взяли? Ты мне хочешь сказать, что, когда ходил духа земли дразнить, сам ничегошеньки не видел?
Повисла жуткая, давящая тишина, даже стало как-то темнее, и Толя затрепетал в своём убежище, понимая, что находится на пороге чего-то, что он сам толком описать не может. Даже на расстоянии было видно, что Люциус весь белеет. Он отстранился, рванул ворот рубашки, но глаз от ведьмы не отвёл.
— Ты… откуда знаешь? — хрипло спросил он. Выбившиеся из хвоста пряди должны были щекотать ему шею, но он не откидывал их назад. Ведьма хмыкнула.
— Нет ничего, что нельзя было бы узнать, — от её голоса у Толи неожиданно встали дыбом волоски на руках и мурашки побежали по спине, хотя говорила ведьма спокойно:
— И то, как ты там ночью пришёл на себя ошейник цеплять. По ночам гулять любишь? Или так, решил посмотреть, что будет? Ну, посмотрел?
Министр молчал, опустив голову, а Толю колотило от осознания того, что хотя бы одна его тайна стала теперь известна. Наконец Люциус заговорил, прерываясь, глядя в одну точку, будто во сне:
— Ведьма, послушай… не вини меня, я не знаю, что со мной было. Я сам не свой был… Как понял, что это за место… ни о чём больше думать не мог. Не хотел я туда идти, веришь — не хотел. А потом думаю: а если правда всё… что вязью написано? Вот и пошёл… Чуть не рехнулся от страха. Ошейник рву — не поддаётся… А замков нет как не было… Боролся пока сил хватило…
— Так ты целиком уволь, — резонно предложила ведьма.
— О, — задумался Люциус. — Точно. Вот приеду в Белый город и уволю. И министра, и кардинала, и всё правительство. И сам себя уволю. Надоело всё.
— Главное — чтобы твоя земля процветала, — улыбнулась ведьма, наливая себе и ему ещё вина. — Смотри: луна растущая.
Она подняла ногу вверх, носком обводя контур лунный серп в небе. Чёрная ткань соскользнула, обнажив смуглую лодыжку, и Толя в кустах приоткрыл рот, зачарованно взирая на очертания стопы и икры.
— Хорошее время для начинания важных дел, — продолжала ведьма. — И для планирования будущего.
— И для реформы системы управления подойдёт? — недоверчиво спросил министр.
— Хоть реформа, хоть посевная, хоть женитьба, — подтвердила ведьма, чокаясь с ним.
— За то, чтобы всех уволить! — произнёс Люциус тост, выпил залпом, хищно дёрнув кадыком, утёр рот ладонью.
— Вкусно, правда? — спросила ведьма, с хрустом отгрызла кусок яблока. Люциус отнял у неё надкусанное яблоко, доел в три приёма, закинул огрызок в кусты. Толя поблагодарил богов за то, что не в те, в которых сидел он.
— А что, тяжёлая работа у тебя? — заинтересованно спросила ведьма тем временем.
— Тяжёлая, конечно, — вздохнул министр. — Сидишь над бумажками до поздней ночи… Секретарь на рабочем месте засыпает. Отчёты по казённым расходам проверяешь — только и думаешь, где своровали. А там уже и концов не найдёшь, коли цифру неправильно приписали. Не поедешь же, в самом деле, из столицы в Кор-а-Дел, чтобы посмотреть, строят ли там порт, а если строят, то как и из чего…
— Министр юстиции — дурак набитый, — продолжал Люциус. — Законы переделывать нельзя, правило такое, только новые издавать. Принимаешь новый — боишься, как бы хуже не вышло. Всё следишь, как бы короля сдуру не убили, да сам бережёшься. Премии раздаёшь, чтобы отвлеклись на немного, а казна ведь не скатерть-самобранка…
Ведьма слушала внимательно, сочувственно качала головой.
— Во дворце красиво, только муторно. Лень, волокита, пакости всякие. На приём идёшь — аж тошно становится. Все в золоте, а на самих смотреть страшно. Изворачиваешься как можешь, чтобы издёвку под любезность замаскировать, только вот беда: лесть видят, а злость нет… Да что я тебе жалуюсь? Ты ведь ведьма, дверь наверняка не закрывается?
— Ну конечно, — подтвердила та. — С окрестных деревень кого только не приносит. Марьяна, помоги, Марьяна, вылечи, Марьяна, корова пропала… С приворотами сразу гоню. Если Богиня в любовном деле не благоволит, нечего и ходить. Летом травы собираю, хворых лечу. Гадать — тоже ко мне, руны кидаю. К лешему на поклон ходишь, молочко ему носишь. Русалок гонять замучилась. В прошлом месяце вон парнишку поймали местного, защекотали насмерть. Бывает, идёшь, а они на ветках качаются, хохочут, окаянные…
Толя вцепился в траву, загребая её пальцами и вырывая с корешками. У него возникло пугающее и одновременно сладкое чувство, что он балансирует над какой-то бездной. На берегу тоже атмосфера неощутимо изменилась. Министр чуть наклонился вперёд, и поза его больше не была расслабленной.
— Русалки? — негромко переспросил он. — Ты хочешь сказать, что они есть? Ну, то есть, ты их видишь, что ли?
Ведьма едва заметно наклонила голову и, судя по всему, посмотрела с прищуром:
— Ты чего глупые вопросы задаёшь? И как тебя только в министры взяли? Ты мне хочешь сказать, что, когда ходил духа земли дразнить, сам ничегошеньки не видел?
Повисла жуткая, давящая тишина, даже стало как-то темнее, и Толя затрепетал в своём убежище, понимая, что находится на пороге чего-то, что он сам толком описать не может. Даже на расстоянии было видно, что Люциус весь белеет. Он отстранился, рванул ворот рубашки, но глаз от ведьмы не отвёл.
— Ты… откуда знаешь? — хрипло спросил он. Выбившиеся из хвоста пряди должны были щекотать ему шею, но он не откидывал их назад. Ведьма хмыкнула.
— Нет ничего, что нельзя было бы узнать, — от её голоса у Толи неожиданно встали дыбом волоски на руках и мурашки побежали по спине, хотя говорила ведьма спокойно:
— И то, как ты там ночью пришёл на себя ошейник цеплять. По ночам гулять любишь? Или так, решил посмотреть, что будет? Ну, посмотрел?
Министр молчал, опустив голову, а Толю колотило от осознания того, что хотя бы одна его тайна стала теперь известна. Наконец Люциус заговорил, прерываясь, глядя в одну точку, будто во сне:
— Ведьма, послушай… не вини меня, я не знаю, что со мной было. Я сам не свой был… Как понял, что это за место… ни о чём больше думать не мог. Не хотел я туда идти, веришь — не хотел. А потом думаю: а если правда всё… что вязью написано? Вот и пошёл… Чуть не рехнулся от страха. Ошейник рву — не поддаётся… А замков нет как не было… Боролся пока сил хватило…
Страница 35 из 50
