Видеть изменения в тебе

Шерлок, разумеется, внимательно наблюдает за ним, но он никогда не ревнует, и ему никогда не страшно, даже когда Джон несколькими словами и взмахом палочки заставляет висеть вверх тормашками у потолка. Шерлок всегда хочет еще, больше, лучше, хочет, чтобы Джон шагнул за свои пределы и проверил свои способности. Он любит, когда Джон с легким свистом посылает книгу летать по комнате, как он и просил, всего лишь ипульсом чистой обостренной магии. Он охотно слушает, когда Джон описывает, как это чувствуется — выйти из себя в бушующие потоки белого шума магии и манипулировать там исключительно силой воли так, как его научила одна старая женщина, давшая амулет, который остановил его сердце на девять из десяти дней. Он впитывает все, каждую капельку информации, которую Джон может дать ему о своей магии, своих способностях, своей силе, и до сих пор всегда жаждет больше.

Джон сидит за обеденным столом и смотрит на Шерлока, листающего Ежедневный пророк, и понимает, на самом деле понимает, впервые за восемь месяцев с тех пор, как Шерлок попытался спрыгнуть с крыши Барта, что у него на самом деле может быть лучшее из обоих миров.

Он может сидеть здесь и заставлять чай готовиться сам по себе, и Шерлок на мгновение просто посмотрит на него с голодным обожанием, прежде чем вернется к Пророку, потом бросит его лениво на стопку Times, заявив, что тот скучный и банальный, а уж затем пустится в описание подробностей последнего двойного убийства-самоубийства, подкинутого Лестрейдом для их развлечения. Он может носиться по Лондону вслед за Шерлоком с пистолетом у поясницы и палочкой в кармане, просто на всякий случай. Он может делать все это, ведь Шерлок — несмотря на то, что он блестящий, рациональный, логичный ребенок науки, — провел последние восемь месяцев в состоянии полной и бесконечной реорганизации, и Джон только сейчас полностью осознал все последствия.

— Что, если я откажусь? — спрашивает он. Шерлок поднимает взгляд и отбрасывает Пророк, который шумно приземляется на стопку ранее забракованного. — От магии, я имею в виду. Что ты скажешь, если я захочу сделать это снова?

Шерлок хмурит брови, на лице появляются складки. Он откидывается на спинку кресла и сводит пальцы под подбородком.

— Не знаю, что я бы сказал. Я, конечно, был бы разочарован, но если ты не хочешь, я не могу заставить тебя, и это было совершенно ясно с того дня, как мы встретились.

— Почему был бы разочарован? — спрашивает Джон, подаваясь вперед. — Из-за своих экспериментов?

— Ну, — начинает Шерлок, поднимая одну бровь, как он обычно и делает, когда рассматривает какую-либо проблему. — Не могу отрицать, что у меня достаточно идей для дальнейших исследований, но нет, я не думаю, что это главная причина разочарования. Есть множество экспериментов, которые можно будет провести без помощи магии. Я, вероятно, просто вернулся бы к ним.

— Тогда почему?

— Потому что, Джон, как доказали последние восемь месяцев — это часть тебя. Всегда было частью тебя. И меня раздражает, что ты отвернулся от себя и своих способностей из-за семьи и соплеменников. Конечно, у нас все шло отлично и до того, как твоя магия стала привычным делом, но я не вижу причин возвращаться к тому, что было раньше. Я не хочу, чтобы ты чувствовал необходимость сдерживать себя, только не рядом со мной. Я определенно не меняю мое естественное поведение ради тебя, так почему ты должен? Магия для тебя — такая же потребность, как и дыхание, это понятно, в последнее время ты используешь ее, даже не осознавая. Это восхитительно, как и все остальное в тебе. Но выбор за тобой, разумеется. Если ты хочешь сдерживать свои природные инстинкты, ради бога.

Нечто теплое и большое расцветает в груди Джона. Он качает головой и с трудом улыбается Шерлоку, который всегда будет удивлять и озадачивать его, пока они оба живы

— Я просто интересовался, — говорит он, внезапно понимая, что принял решение. — Я не собираюсь отказываться.

— Рад слышать, — отвечает Шерлок, лениво барабаня пальцами по рунам Визы, и по позвоночнику Джона поднимается дрожь восторга. — Твой кризис позади? Лестрейд пишет о тройном убийстве, может, и самоубийстве, в закрытом помещении, а этот идиот Андерсон не может установить причину смерти ни одной из жертв. Хочу заняться этим.

— Да, Шерлок, кризис закончен, — говорит Джон, улыбаясь сквозь раздражение. — Но можем мы для начала разобраться с завтраком?

— Не вижу необходимости торопиться, — уступает Шерлок, откусывая очередной кусок тоста. Видимо, действительно проголодался после их ночных пылких экспериментов.

Вздыхая, Джон берет палочку и посылает еще несколько кусочков хлеба в тостер, призывая обратно к себе в руки Пророк для верности.

Он был спокойным, их небольшой сдвиг парадигмы, но от этого не менее разрушительным для их предыдущей реальности.