Фандом: Гарри Поттер. Убедившись, что он волшебник, Невилл перестал остро реагировать на обидное «сквиб», но обида никуда не делась. И потому он не спешил сообщать о собственных успехах. Прячась в глубине заброшенного сада, он совершенствовался и в магии, и в притворстве. И у него всё получалось.
Добавить в моё избранное
9 мин, 39 сек 201
С палочкой прабабушки Каллидоры жизнь Невилла заиграла новыми красками. На занятия с мистером Долишем он по-прежнему носил отцовскую палочку, которая едва его слушалась, а вот в отсутствии свидетелей старательно повторял всё то, что пытался в него вбить наставник. И у него получалось!
С каждым днём заниматься в саду становилось всё холоднее, но отказываться от возможности научиться магии Невилл не хотел. Но попасться бабушке — не хотел ещё сильнее, поэтому дул на руки, прыгал на месте, приседал, стремясь немного согреться, и раз за разом терпеливо повторял движения волшебной палочкой, добиваясь идеальности исполнения. Если раньше в нём говорила только обида, то теперь, когда он ежедневно видел наглядные доказательства неправоты Августы, в нём проснулось упрямство. Он не был сквибом — он ведь колдовал. Пусть ещё плохо, пусть он очень мало знал, но ведь ему было всего восемь лет, чего от него ждала бабушка? Многослойных иллюзий? Огненных молний? Высшей трансфигурации? Пусть он был не уверен в себе, разве в этом его вина? Разве не бабушка ежедневно и ежечасно на протяжении всей его жизни шпыняла его и оскорбляла, подавляя и гася веру в себя? Если постоянно убеждать кого-то в никчёмности, разве можно потом ждать от этого человека уверенности в себе?
Бабушка не считала нужным прилагать какие-то усилия к тому, чтобы сделать внука счастливым, вот и Невилл не хотел признаваться в своих пусть не великих, но всё же успехах, чтобы не делать счастливой бабушку.
Каждый раз, когда у него что-то не получалось — а случалось подобное с удручающей регулярностью, — Невилл вспоминал Рудольфуса, его слова, и распрямлял плечи, поднимал голову, как тогда, в Азкабане. «У меня получится!», говорил он то ли себе, то ли Рудольфусу, и у него действительно получалось.
В середине октября Августа без объяснения причин стала чаще цепляться к внуку, так что Невилл старался вовсе не попадаться ей на глаза. Получалось с переменным успехом, поскольку во время трапез деться было некуда. Но полчаса потерпеть или целый день выслушивать гадости — разница была очевидна.
На Самайн бабушка снова потащила Невилл в Мунго. Настроение, конечно же, испортилось, но столь гнетущего впечатления, как раньше, этот визит не произвёл. Почему — он не хотел задумываться. Думать о родителях вообще было неприятно и грустно, поэтому Невилл гнал эти мысли прочь. «Сирота при живых родителях» — так о нём говорили взрослые, когда думали, что он не слышит, и Невилл стал себя именно так и позиционировать. Сиротой.
А на следующий день, за завтраком, Августа снова порекомендовала ему ограничиться чаем.
— Я разочарована, внук, — сдержанно произнесла Августа, поднося чашку чая ко рту и делая маленький глоток. Пауза была намеренной, Невилл это прекрасно видел, однако реагировать он решил в соответствии со сценарием и потупился: незачем было пробуждать в бабушке подозрения. — Я была уверена, что одного визита будет вполне достаточно, чтобы ты осознал, что должен делать. Но — вот уже три месяца как — ты не проявляешь должного старания.
— Бабушка…
— Не перебивай! — повысила голос Августа, и он, конечно же, тут же умолк. — На тебе лежит большая ответственность, Невилл. Будь у тебя братья, я бы ни слова тебе не сказала, но ты — мой единственный внук. Я не могу допустить, чтобы ты остался таким же никчёмным. Ты должен стать сильным волшебником.
Невилл рассматривал кипенно-белую скатерть и злорадно думал, как бабушка, должно быть, расстраивается, что он её единственный внук. Были моменты, когда он немного завидовал Уизли, мечтая о брате или сестре, а теперь отчётливо понял, что рад быть единственным ребёнком. То, как бабушка его мучала из-за несоответствия, было привычным, он давно смирился с таким отношением и не желал, чтобы кому-то ещё пришлось столкнуться с подобным, а вот сама Августа, очевидно, смириться не могла и страдала.
— Поэтому, визит к нашим врагам придётся повторить, — закончила тираду миссис Лонгботтом и выразительно взглянула на внука.
Невилл подавил радость, ведь именно этого он и добивался, скрывая свои успехи.
Он не знал, что ожидала увидеть на его лице бабушка, но, видимо, что-то ей не понравилось (хорошо ещё, что истинные чувства удалось скрыть — подумать страшно, как бы она отреагировала!), потому что, вместо того, чтобы встать из-за стола, она завела длинный монолог о правильном поведении достойного наследника. Не сказать, что Невиллу было скучно — бабушку он побаивался несмотря ни на что, — хотя слышал подобное он многократно, однако чем больше его мнимых и реальных недостатков упоминала Августа, тем равнодушнее он их воспринимал.
Голос миссис Лонгботтом звучал ровно, словно она читала с бумажки давно выученный наизусть текст; вот уже около полугода, как она не вкладывала душу в критику. И вот уже три месяца, как Невилл научился не принимать близко к сердцу обидные слова.
С каждым днём заниматься в саду становилось всё холоднее, но отказываться от возможности научиться магии Невилл не хотел. Но попасться бабушке — не хотел ещё сильнее, поэтому дул на руки, прыгал на месте, приседал, стремясь немного согреться, и раз за разом терпеливо повторял движения волшебной палочкой, добиваясь идеальности исполнения. Если раньше в нём говорила только обида, то теперь, когда он ежедневно видел наглядные доказательства неправоты Августы, в нём проснулось упрямство. Он не был сквибом — он ведь колдовал. Пусть ещё плохо, пусть он очень мало знал, но ведь ему было всего восемь лет, чего от него ждала бабушка? Многослойных иллюзий? Огненных молний? Высшей трансфигурации? Пусть он был не уверен в себе, разве в этом его вина? Разве не бабушка ежедневно и ежечасно на протяжении всей его жизни шпыняла его и оскорбляла, подавляя и гася веру в себя? Если постоянно убеждать кого-то в никчёмности, разве можно потом ждать от этого человека уверенности в себе?
Бабушка не считала нужным прилагать какие-то усилия к тому, чтобы сделать внука счастливым, вот и Невилл не хотел признаваться в своих пусть не великих, но всё же успехах, чтобы не делать счастливой бабушку.
Каждый раз, когда у него что-то не получалось — а случалось подобное с удручающей регулярностью, — Невилл вспоминал Рудольфуса, его слова, и распрямлял плечи, поднимал голову, как тогда, в Азкабане. «У меня получится!», говорил он то ли себе, то ли Рудольфусу, и у него действительно получалось.
В середине октября Августа без объяснения причин стала чаще цепляться к внуку, так что Невилл старался вовсе не попадаться ей на глаза. Получалось с переменным успехом, поскольку во время трапез деться было некуда. Но полчаса потерпеть или целый день выслушивать гадости — разница была очевидна.
На Самайн бабушка снова потащила Невилл в Мунго. Настроение, конечно же, испортилось, но столь гнетущего впечатления, как раньше, этот визит не произвёл. Почему — он не хотел задумываться. Думать о родителях вообще было неприятно и грустно, поэтому Невилл гнал эти мысли прочь. «Сирота при живых родителях» — так о нём говорили взрослые, когда думали, что он не слышит, и Невилл стал себя именно так и позиционировать. Сиротой.
А на следующий день, за завтраком, Августа снова порекомендовала ему ограничиться чаем.
— Я разочарована, внук, — сдержанно произнесла Августа, поднося чашку чая ко рту и делая маленький глоток. Пауза была намеренной, Невилл это прекрасно видел, однако реагировать он решил в соответствии со сценарием и потупился: незачем было пробуждать в бабушке подозрения. — Я была уверена, что одного визита будет вполне достаточно, чтобы ты осознал, что должен делать. Но — вот уже три месяца как — ты не проявляешь должного старания.
— Бабушка…
— Не перебивай! — повысила голос Августа, и он, конечно же, тут же умолк. — На тебе лежит большая ответственность, Невилл. Будь у тебя братья, я бы ни слова тебе не сказала, но ты — мой единственный внук. Я не могу допустить, чтобы ты остался таким же никчёмным. Ты должен стать сильным волшебником.
Невилл рассматривал кипенно-белую скатерть и злорадно думал, как бабушка, должно быть, расстраивается, что он её единственный внук. Были моменты, когда он немного завидовал Уизли, мечтая о брате или сестре, а теперь отчётливо понял, что рад быть единственным ребёнком. То, как бабушка его мучала из-за несоответствия, было привычным, он давно смирился с таким отношением и не желал, чтобы кому-то ещё пришлось столкнуться с подобным, а вот сама Августа, очевидно, смириться не могла и страдала.
— Поэтому, визит к нашим врагам придётся повторить, — закончила тираду миссис Лонгботтом и выразительно взглянула на внука.
Невилл подавил радость, ведь именно этого он и добивался, скрывая свои успехи.
Он не знал, что ожидала увидеть на его лице бабушка, но, видимо, что-то ей не понравилось (хорошо ещё, что истинные чувства удалось скрыть — подумать страшно, как бы она отреагировала!), потому что, вместо того, чтобы встать из-за стола, она завела длинный монолог о правильном поведении достойного наследника. Не сказать, что Невиллу было скучно — бабушку он побаивался несмотря ни на что, — хотя слышал подобное он многократно, однако чем больше его мнимых и реальных недостатков упоминала Августа, тем равнодушнее он их воспринимал.
Голос миссис Лонгботтом звучал ровно, словно она читала с бумажки давно выученный наизусть текст; вот уже около полугода, как она не вкладывала душу в критику. И вот уже три месяца, как Невилл научился не принимать близко к сердцу обидные слова.
Страница 1 из 3
