Фандом: Ориджиналы. Умеет ли наше тело рассказывать истории? А если добавить музыку?
Добавить в моё избранное
5 мин, 22 сек 153
Сколько лет я занимаюсь танцами? Одиннадцать или двенадцать? Не помню. Годы стирают точки отсчета, размазывая границы воспоминаний, как вода размывает остатки гуаши на палитре. А дни порой и вовсе сливаются в монотонную серую массу, лишь изредка освещаемую огнями сцены. Только музыка — она всегда разная, и каждая песня, даже прослушанная сотни раз, вновь и вновь открывает мне какие-то доселе неведомые грани, побуждая двигаться, оттачивать каждое движение; или напротив, заставляя вдруг остановиться, замереть, мысленно выстраивая цепочки новых элементов.
После разминки ты плавно поднимаешься с пола, сворачиваешь коврик, лёгким толчком отодвигая его к стене, и нарочито медленно, контролируя каждый шаг, подходишь к музыкальному центру — поставить песню нашего танца. Ещё секунда, ещё одно неуловимое движение — и мы стоим друг против друга в самом начале нашей истории. С каких пор этот танец стал для меня чем-то большим? Теперь я думаю, что одно только присутствие в моей жизни тебя оказалось способным превратить её в историю, которую, я уверена, можно рассказать движениями. Откуда взялась эта странная уверенность? Может быть, она волнами исходит от тебя, затапливая огромный зеркальный зал, неумолимо заполняя малейшие уголки пространства, каким-то образом ещё остающиеся между нами? Или источник уверенности — я сама, потому что мне кажется, что у меня выросли крылья, и при взгляде на наше отражение я даже теряю связь с реальностью на долю секунды, не понимая, почему у нас и вправду нет этих тяжелых крыльев, развёрнутых за спиной.
Тебе необходимо десять секунд тишины. Мне сложно сказать, почему именно десять: возможно, тебе просто нравятся круглые числа. А возможно, именно столько времени нужно, чтобы внутренняя концентрация достигла предела — черты, за которой не остается никаких других мыслей и эмоций, кроме тех, которыми отчаянно необходимо поделиться с Вселенной.
Наконец, тишина разбивается, и мы начинаем, до поры до времени удерживая зрительный контакт, устанавливая неразрывную связь, каждый раз заново синхронизируя внутренние часы, обретая чувство друг друга.
Милая девочка, со мной не шути,
если поймаешь мой пламенный взгляд.
Да, я помню. Я вижу, как твой взгляд разгорается тёмным огнем, стоит мне случайно оказаться ближе, чем нужно. Я знаю, что ты отчаянно пытаешься сдержаться, чтобы не наброситься на меня прямо здесь, в пустом неотапливаемом зале. Ещё я знаю, что здесь очень твёрдый пол, отлично подходящий для танцев, но совершенно неприемлемый для чего-то другого.
Значит, ты можешь сбиться с пути…
Знаешь, я уже давно сбилась с пути. Сбилась в тот самый момент, когда для исполнения роли в твоём проекте ты выбрала меня. Я часто спрашивала тебя, почему именно я, особенно когда во время репетиций начинала бесконечно делать ошибки. А ты… качала головой и просила меня танцевать снова и снова, до полного изнеможения. И лишь когда я от усталости почти не чувствовала собственного тела — только тогда шаги становились легкими и воздушными, как порхание бабочки.
Значит, рискуешь нескоро вернуться назад.
Я не вижу смысла возвращаться назад. Да и по каким дорогам? Каждый шаг вперед, особенно в платье с длинным шлейфом, стирает предыдущие шаги, оставившие след на мягком светлом песке, каким обычно посыпаны дорожки в парках.
Остановись, опусти глаза.
Останавливаюсь, на краткий миг опуская голову. Чтобы в следующий момент, повинуясь приказу музыки, снова взлететь, раскрываясь, пытаясь обнять огромный зал своей внутренней энергией, пытаясь повторить твой безотказный приём. Как тебе это удаётся — в одно мгновение вдруг вырасти, охватить зал собой, приковать внимание к мельчайшим деталям, заставить зрителей ловить каждое движение, каждый блик на твоём черном костюме? Я только сейчас замечаю, что он соткан словно из звездной пыли — столько в ткани почти незаметных серебристых ниточек.
Навстречу не двигаться! Не смотреть!
Иногда ты требуешь почти невозможного — закрыть глаза и замереть, заставить тело игнорировать музыку и твои прикосновения. Мне кажется, я взорвусь от напряжения, лишь усилием воли удерживая себя в спокойном состоянии, хотя внутренне дрожу до кончиков пальцев. Но раз за разом я каким-то образом сдерживаюсь, не накидываюсь на тебя с жадными поцелуями прямо здесь, а терплю до дома, куда мы добираемся удивительно быстро.
Шаг в сторону, шаг назад, шаг в сторону, шаг назад.
Шаг в сторону, шаг ещё на четверть, на треть.
Шаги все короче — между нами стремительно сокращается дистанция до почти-прикосновения, и, пусть нас разделяют всего несколько сантиметров, мне кажется, что они вот-вот обратятся в пропасть недоверия.
Милая девочка, со мной не шути,
если окажется, что мы заодно.
В том, что мы заодно, я не сомневаюсь. И никогда не сомневалась. Меня притягивает яркая непохожесть на остальных коллег по студии: потрясающая открытость, прогрессивность взглядов.
После разминки ты плавно поднимаешься с пола, сворачиваешь коврик, лёгким толчком отодвигая его к стене, и нарочито медленно, контролируя каждый шаг, подходишь к музыкальному центру — поставить песню нашего танца. Ещё секунда, ещё одно неуловимое движение — и мы стоим друг против друга в самом начале нашей истории. С каких пор этот танец стал для меня чем-то большим? Теперь я думаю, что одно только присутствие в моей жизни тебя оказалось способным превратить её в историю, которую, я уверена, можно рассказать движениями. Откуда взялась эта странная уверенность? Может быть, она волнами исходит от тебя, затапливая огромный зеркальный зал, неумолимо заполняя малейшие уголки пространства, каким-то образом ещё остающиеся между нами? Или источник уверенности — я сама, потому что мне кажется, что у меня выросли крылья, и при взгляде на наше отражение я даже теряю связь с реальностью на долю секунды, не понимая, почему у нас и вправду нет этих тяжелых крыльев, развёрнутых за спиной.
Тебе необходимо десять секунд тишины. Мне сложно сказать, почему именно десять: возможно, тебе просто нравятся круглые числа. А возможно, именно столько времени нужно, чтобы внутренняя концентрация достигла предела — черты, за которой не остается никаких других мыслей и эмоций, кроме тех, которыми отчаянно необходимо поделиться с Вселенной.
Наконец, тишина разбивается, и мы начинаем, до поры до времени удерживая зрительный контакт, устанавливая неразрывную связь, каждый раз заново синхронизируя внутренние часы, обретая чувство друг друга.
Милая девочка, со мной не шути,
если поймаешь мой пламенный взгляд.
Да, я помню. Я вижу, как твой взгляд разгорается тёмным огнем, стоит мне случайно оказаться ближе, чем нужно. Я знаю, что ты отчаянно пытаешься сдержаться, чтобы не наброситься на меня прямо здесь, в пустом неотапливаемом зале. Ещё я знаю, что здесь очень твёрдый пол, отлично подходящий для танцев, но совершенно неприемлемый для чего-то другого.
Значит, ты можешь сбиться с пути…
Знаешь, я уже давно сбилась с пути. Сбилась в тот самый момент, когда для исполнения роли в твоём проекте ты выбрала меня. Я часто спрашивала тебя, почему именно я, особенно когда во время репетиций начинала бесконечно делать ошибки. А ты… качала головой и просила меня танцевать снова и снова, до полного изнеможения. И лишь когда я от усталости почти не чувствовала собственного тела — только тогда шаги становились легкими и воздушными, как порхание бабочки.
Значит, рискуешь нескоро вернуться назад.
Я не вижу смысла возвращаться назад. Да и по каким дорогам? Каждый шаг вперед, особенно в платье с длинным шлейфом, стирает предыдущие шаги, оставившие след на мягком светлом песке, каким обычно посыпаны дорожки в парках.
Остановись, опусти глаза.
Останавливаюсь, на краткий миг опуская голову. Чтобы в следующий момент, повинуясь приказу музыки, снова взлететь, раскрываясь, пытаясь обнять огромный зал своей внутренней энергией, пытаясь повторить твой безотказный приём. Как тебе это удаётся — в одно мгновение вдруг вырасти, охватить зал собой, приковать внимание к мельчайшим деталям, заставить зрителей ловить каждое движение, каждый блик на твоём черном костюме? Я только сейчас замечаю, что он соткан словно из звездной пыли — столько в ткани почти незаметных серебристых ниточек.
Навстречу не двигаться! Не смотреть!
Иногда ты требуешь почти невозможного — закрыть глаза и замереть, заставить тело игнорировать музыку и твои прикосновения. Мне кажется, я взорвусь от напряжения, лишь усилием воли удерживая себя в спокойном состоянии, хотя внутренне дрожу до кончиков пальцев. Но раз за разом я каким-то образом сдерживаюсь, не накидываюсь на тебя с жадными поцелуями прямо здесь, а терплю до дома, куда мы добираемся удивительно быстро.
Шаг в сторону, шаг назад, шаг в сторону, шаг назад.
Шаг в сторону, шаг ещё на четверть, на треть.
Шаги все короче — между нами стремительно сокращается дистанция до почти-прикосновения, и, пусть нас разделяют всего несколько сантиметров, мне кажется, что они вот-вот обратятся в пропасть недоверия.
Милая девочка, со мной не шути,
если окажется, что мы заодно.
В том, что мы заодно, я не сомневаюсь. И никогда не сомневалась. Меня притягивает яркая непохожесть на остальных коллег по студии: потрясающая открытость, прогрессивность взглядов.
Страница 1 из 2
