Тропой волка

Тело Римуса прошибла дрожь.

— Ты не можешь любить меня. Потому что тебе нравится другой.

— Это неважно! — горячо возразила Лили.

— Важно. Для меня важно.

— Это ложь…

— Нет, я не лгал тебе. Ты сама понимаешь, что это так.

— Но как же мы…

— Не будет никаких «мы», Лил, — зажмурился юный Люпин.

— Только если мои чувства к тебе перестанут быть взаимными, Рем, — шепнула она. — Ты любишь меня?

— Нет, — вздохнул Римус.

Иначе бы она не ушла. Иначе бы не отпустила. Иначе бы осталась в объятиях навсегда.

Она подняла подернутые дымкой изумрудные глаза, щёки её были мокрые от слёз, губы дрожали. И пусть всё это было слишком похоже на дешёвую мелодраму, пришлось и в жизни повторить заезженные и выученные наизусть глупые фразы.

— Тогда зачем всё это было? — прошептала Лили и, не дожидаясь ответа, вновь поцеловала его.

Нежно и настойчиво, так, как никогда. Римус не думал, что прощальный поцелуй будет таким. Он боялся, что если не оторвётся, то останется, но не отрывался. Он отвечал, конечно же, отвечал.

Но она сама оборвала идиллию, опустилась на пол перед камином, повернувшись к нему спиной. Он направился в спальню, но напоследок обернулся. Из-под опущенных ресниц Лили Эванс катились блестящие соленые бисеринки слез.

— Эванс!

Она поморщилась, не открывая глаз.

— Эванс! Ты совсем сдурела?

Это было похоже на голос Сириуса. Но что Блэку делать в её спальне?

— Эванс, ты умерла что ли?

С твердым намерением прогнать его, она распахнула глаза и увидела перед собой четырех мародёров: улыбающегося Джеймса, смущенного Римуса, удивленного Сириуса и любопытного Питера.

— Ты заснула на диване, — быстро объяснили они. — А теперь бегом наверх: одевайся и вперёд на экзамены. А то нам будет не у кого списывать. Поторапливайся.

Лили оглядела парней. Юный Люпин смотрел на неё то ли с сожалением, то ли с какой-то неприязнью. Она с грустью убедилась в том, что их разговор не был ночным кошмаром, а он отлично понимал, что она была настолько расстроена, что не нашла в себе сил подняться в спальню и заснула на диване в гостиной.

Сириус помог подруге подняться и ободряюще улыбнулся.

Экзамены были сданы. Оценки обещали прислать в июле, но Лили Эванс была точно уверена в том, что проходной балл по всем предметам она получила. Но этого бы не было, если бы Римус не занимался с ней. Ей хотелось обнять его и горячо поблагодарить, но она не могла.

Через неделю она поняла, что нужно отвлечься и перестать впадать в Великую Депрессию, поэтому когда они в следующий раз совершали набег на Хогсмид, она согласилась пойти с Джеймсом. Тот удивился, но не стал спрашивать о причине перемены её мнения, а искренне порадовался. С ним оказалось намного веселее, чем думала Лили — с друзьями он был одним, а с ней совсем другим. Заботливый, внимательный, галантный. Конечно, в нём осталось всё то, к чему девушка успела привыкнуть — задорный, независимый, безбашенный, порой неуклюжий. Он смешно морщился, когда речь заходила о вещах, которые ему не особо нравились — например об учёбе. Ему по душе было говорить о квиддиче, а Лили вполне могла поддержать эту тему. Ей не особо нравилась сама игра, но она была чуть ли не самой ярой болельщицей за команду Гриффиндора, которая, к тому же, с восхищением следила за изящными элементами игроков, и в особенности ловца.

Они пошли в таверну «Три метлы» и заказали сливочного пива. Поттер терпеть не мог пить из кружки, предпочитая делать большие глотки прямо из горла бутылки, но из вежливости сделал всё так, как подобает. Они разговаривали долго, на улице стемнело. Лили протянулась к своей кружке, но Джеймс поймал её руку и с улыбкой упрекнул:

— На сегодня тебе достаточно.

Она послушно кивнула.

Ей так хотелось выпить побольше и забыть обо всех проблемах, которые терзали её изнутри. Но был Джеймс, который мог заставить её забыть, благодаря своему присутствию…

Глава 5. Доказать простое

Все лето Лили Эванс получала письма от троих мародёров: Джеймса, Римуса и Сириуса. Поттер совсем не умел сочинять длинные послания, но она была рада и паре слов от него. Сириус чаще всего писал всякие весёлые глупости, иногда подробно описывал, какую шалость можно будет осуществить в следующем году. Римус писал редко, старался оставить всё как раньше, не хотел рушить дружбу. А Лили не могла отвечать на такое как прежде. Но она очень скучала.

А юный Люпин часто вспоминал то, что произошло на платформе 9 и ¾ в последний день.

— Пока, Рем, — грустно улыбнулась рыжая гриффиндорка.

— До встречи, Лил.

Она вышла из поезда, но на перроне её догнал Джеймс и легко чмокнул в губы.

«Я рад за тебя, цветочек», — подумал Римус.

В нём тогда носилась буря чувств.