Шкатулка. Заложники судьбы

Глава 1

Люциус пьёт крепкий чай с бергамотом и курит длинную сигариллу. По гостиной плывёт тонкий яблочный аромат.

Глоток. Затяжка. Выдох. В горле горчит, то ли от табака, то ли от чего ещё. С той ночи больше никакого огневиски. Хоть и больно оттого, что не спас Нарси от этого ублюдка.

«Зачем она сняла антиаппарационный щит? Как теперь узнать?»

Не спас жену, зато спас Грейнджер.

«Почему она? С чего вдруг?»

Он вспоминает бессвязную речь Грейнджер и вдруг понимает, что их объединило.

«Предательство».

Они оба хотели, как лучше. И вот итог.

В памяти всплывают тонкие запястья девушки и едва уловимый яблочный запах.

Глоток. Ещё затяжка. Выдох.

И тупая боль. Темнота в ту ночь слишком липкая. Она обволакивает, как голодный дементор, как ночной демон, желая утащить прямо в преисподнюю. И маленьким лучом света она, Грейнджер. Её слова, как сквозь толщу воды. Её слова… «Что с вами, сэр?» … как будто ей есть до него дело. Но Люциус хватается за эту соломинку. Да так отчаянно, так жадно, что темнеет в глазах и потом, после всего содеянного, только ярость проясняет сознание. Ярость от того, что эти ублюдки посмели вернуться и довершить начатое. Да ещё сюда, в мэнор!

Новая палочка нащупывается сразу, вот она, под брюками. Люциус шепчет «Не смотри», отталкивает девчонку и, не задумываясь, хладнокровно палит по Пожирателям Авадой. Роули падает замертво, но второй уворачивается. Ответные залпы вместо них ударяют в шкатулку, и она замолкает. Люциус перекатывается со спины на живот и посылает в подонка шипящий зелёный луч, вкладывая в него всю ярость и ненависть. Попал. Блеск в глазах Пожирателя гаснет, тело глухо стукается об пол. И Люциус не испытывает никаких угрызений совести.

А потом… Но разве магглы так пахнут? Так пахнут яблочные булочки с ароматной начинкой, которые Полли подаёт к завтраку. Или эти сигариллы?

Люциус тушит окурок в пепельнице и допивает чай.

Одно ясно — работать аврором Грейнджер больше не будет. И он приложит все усилия к этому, начиная от взятки Литтерману и заканчивая шантажом Зейтса.

А пока нужно починить шкатулку и как можно быстрее. Сегодня на фасаде появились первые трещины.

Гермиона сжимает фиал с жёлтым, как яд, зельем.

Она долго решалась, к какому целителю в Мунго обратиться, а потом аппарировала к мадам Помфри по старой памяти. И долго мялась на пороге, не зная, что и сказать.

«Люциус Малфой меня изнасиловал? Так. Люциус Малфой меня спас от смерти? И это правда. Но как сказать об этом? Нет… как вообще признать это, мать его?»

И она струсила. Сбежала.

И сейчас часть её, та, что ожила, то отчаянно орёт, то молит, чтобы выбросила фиал. Чтобы не губила жизнь, которая может стать её семьёй. Её Норой. Мэнором. А другая, рациональная, та, что частенько язвит по поводу вороньего гнезда на голове, подталкивает руку вверх: ну же, давай! Это же малфоевский выродок! Хочешь, чтобы он вырос и назвал тебя грязнокровкой, как его драгоценный братец?!

Гермиона сглатывает, будто мысленно пробуя на вкус эту жёлтую дрянь. Она вспоминает, как лучи Авады плещут страшной зеленью, как ночь вспарывают крики ужаса. Два тела мёртвых Пожирателей лежат там же, у порога, их очертания расплываются от слёз.

Гермиона помнит, как Люциус усаживает её в кресло библиотеки, ещё голую, накладывает Согревающие чары и шепчет заклинания. Как его палочка дрожит в руках, когда он сводит синяки, которые сам же и поставил ей час назад.

Гермиона встряхивает головой, но воспоминание не уходит. Она закрывает глаза… От его тёплого дыхания на теле волоски дыбом. Надо вызвать Гарри и Рона, ведь тела Пожирателей остались там, у камина. Нет, не сейчас… Кажется кощунством оборвать эту тонкую невидимую нить, что их связывает.

Люциус Малфой с взъерошенной гривой исцеляет истерзанное тело. Его шёлковая рубашка всё ещё распахнута, но ясно, что об этом он думает в последнюю очередь. Гермиона заворожённо смотрит на полоску бледной кожи между чёрной тканью, смотрит, как его тонкие изогнутые губы шевелятся, шепча заклинания. Мужская магия согревает, приятно поглаживая плечи и грудь.

А потом, когда палочка опускается к её сведённым коленям и Люциус осторожно разводит их, чтобы убрать отметины на внутренней стороне бедра, его рука вздрагивает. Скользит по обнажённой коже и сжимает мягкую плоть. А потом он вдруг обхватывает ладонями её лицо и начинает целовать, жадно прикусывая распухшие губы.

В редких паузах Гермиона шепчет:

— Надо вызвать авроров…

— Подождёт, — глубоко дыша, отвечает Малфой. В его льдистых глазах полыхает яростный огонь. — Сейчас есть дела поважнее…

Это не похоже на возню на ковре. Люциус обхватывает её за ягодицы, поднимает и прижимает к стене, к какому-то льняному гобелену.