Фандом: Чёрный Плащ. Вертолет ШУШУ, перевозящий арестанта, терпит крушение в отдаленном лесистом районе Каскадных гор. И надо же такому случиться, что арестант и его двойник-конвоир оказываются прикованы друг к другу наручниками…
Добавить в моё избранное
118 мин, 34 сек 1024
Несмотря на усталость и бесконечную изматывающую боль в покалеченной лодыжке, ему даже удалось заставить голос звучать насмешливо:
— И что? Думаешь, они все так и мечтают наброситься на тебя и вкусить твоей сладкой и сочной плоти?
— Почему бы и нет?
— Потому что дикие звери все-таки с опаской относятся ко всему необычному и стараются обходить это необычное десятой дорогой. Если ты сам не полезешь на медведя с рогатиной, он тебя не тронет. И волки тоже предпочитают с людьми не связываться. Это зимой, во время голода и холодов они наглеют и свирепеют… Но сейчас, слава богу, не зима, и хищники вполне сыты.
— Правда? — пробурчал Антиплащ. — Скажи это тому волку, который уже полчаса тащится за нами следом…
— Что? — Дрейк испуганно шарахнулся в сторону. — Какому волку?
— А, поверил! — Антиплащ криво усмехнулся. — Храбрец! Знаток лесной жизни! Волка испугался…
— С чего ты взял, что это именно волк? — сердито проворчал уязвленный Дрейк.
— Ну, может, и не волк… Но кто-то там шуршит, слышишь?
Кто-то шуршал и справа, и слева, и сзади, и со всех сторон. Весь лес шуршал, и потрескивал, и похрустывал, и шелестел, и полнился какими-то неясными зловещими звуками… Впрочем, самым зловещим Дрейку пока представлялся алчный писк комаров, полчища которых с наступлением сумерек поднялись из камышовых недр ближайшего болотца.
— Дьявол! — Антиплащ свирепо прихлопнул кровососа у себя на щеке. — Слушай, по-моему, мы оказались в низине, аккурат у какой-то комариной проплешины… Надо подняться повыше.
— Иди ты к черту! Никуда я не пойду, хватит с меня на сегодня! — огрызнулся Дрейк. Нога его разболелась пуще прежнего, и, что ни говори, он слишком устал, чтобы блуждать по окрестностям в поисках подходящего места для стоянки.
— Ладно, — буркнул Антиплащ. — Тогда давай собирать хворост, пока еще совсем не стемнело, разведем костер. У тебя же, кажется, есть зажигалка?
… Они не рискнули удаляться от воды и выбрали место для ночлега на ближайшей лужайке на берегу ручья. Помимо хвороста и сухого валежника в лесу под деревьями удалось набрать немного грибов, которые (Дрейк припомнил свое скаутское прошлое) следовало нанизывать на прутик и поджаривать над костром, после чего считать относительно съедобными. Правда, они были жестковаты и пресноваты, и без соли по вкусу напоминали нечто среднее между пластилином и горелой резиной, но Дрейк и Антиплащ были слишком голодны, чтобы придираться. Впрочем, оказалось, что, если приправить грибы черничным соком, то они становятся не только «относительно», но даже «вполне» съедобными, хотя, конечно, до звания тонкого и изысканного блюда им было далеко…
… Мирно потрескивал костер. Шевелились в огне, будто чьи-то длинные узловатые пальцы, сосновые сучья. Поднимался от огня сизоватый дым, распугивая комаров, коптя и без того черный, нависающий над головой купол неба. Дрейк немного пришел в себя: его проклятая щиколотка наконец была оставлена в покое, и грызущая боль в ней чуть-чуть унялась… Если бы не воспоминания о произошедшей аварии и мрачная неопределенность сложившегося положения, Черный Плащ вполне мог бы вновь почувствовать себя человеком.
Он рассеянно смотрел, как алеют и сворачиваются колечками попадающие в огонь зеленые сосновые хвоинки. Поворошил прутиком золу в костре. Сказал с задумчивым вздохом:
— Эх, сюда бы еще печеной картошечки… Было бы совсем, как в детстве. Костер, ночь, звезды, палатки в лесу… Помню эти скаутские походы… Игры в индейцев и следопытов, посиделки у костра, страшные байки, ночные купания… Был у нас один инструктор, забавный мужичок, мы его Испанцем называли, потому что усы у него были, как у Дон-Кихота. Учил нас огонь трением добывать, ориентироваться по звездам и рыбу ловить на колючки от шиповника, ха-ха! А как-то раз занимались мы поиском клада, и…
— Заткнись!
Это было сказано негромко, но с таким леденящим кровь бешенством в голосе, что Дрейк поперхнулся безвкусным пластилиновым грибом. Посмотрел на двойника — но тот сидел, опустив голову и глядя в костер, болезненно скривив губы, пряча лицо в беспорядочной пляске света и тени.
— Что?
— Заткнись, вот что! По детству ностальгируешь, дефектив? Держи свои воспоминания при себе, ясно? Не то схлопочешь в зубы…
Черный Плащ изобразил удивление. Он понял, что ему внезапно посчастливилось нащупать в непробиваемой антиплащовской броне слабое место — и не мог удержаться от того, чтобы не пнуть по нему грязным сапогом:
— А что? Нельзя поностальгировать? Детство было у всех.
— Вот только не все хотят его вспоминать, — мрачно процедил Антиплащ.
— Ах вот оно что, понятно… — Дрейк небрежно хмыкнул. — Значит, тебе и вспомнить нечего? Тяжелое прошлое… беспросветное полуголодное существование, алкаши-родители, педагогическая запущенность, мрачное беспризорничество…
— И что? Думаешь, они все так и мечтают наброситься на тебя и вкусить твоей сладкой и сочной плоти?
— Почему бы и нет?
— Потому что дикие звери все-таки с опаской относятся ко всему необычному и стараются обходить это необычное десятой дорогой. Если ты сам не полезешь на медведя с рогатиной, он тебя не тронет. И волки тоже предпочитают с людьми не связываться. Это зимой, во время голода и холодов они наглеют и свирепеют… Но сейчас, слава богу, не зима, и хищники вполне сыты.
— Правда? — пробурчал Антиплащ. — Скажи это тому волку, который уже полчаса тащится за нами следом…
— Что? — Дрейк испуганно шарахнулся в сторону. — Какому волку?
— А, поверил! — Антиплащ криво усмехнулся. — Храбрец! Знаток лесной жизни! Волка испугался…
— С чего ты взял, что это именно волк? — сердито проворчал уязвленный Дрейк.
— Ну, может, и не волк… Но кто-то там шуршит, слышишь?
Кто-то шуршал и справа, и слева, и сзади, и со всех сторон. Весь лес шуршал, и потрескивал, и похрустывал, и шелестел, и полнился какими-то неясными зловещими звуками… Впрочем, самым зловещим Дрейку пока представлялся алчный писк комаров, полчища которых с наступлением сумерек поднялись из камышовых недр ближайшего болотца.
— Дьявол! — Антиплащ свирепо прихлопнул кровососа у себя на щеке. — Слушай, по-моему, мы оказались в низине, аккурат у какой-то комариной проплешины… Надо подняться повыше.
— Иди ты к черту! Никуда я не пойду, хватит с меня на сегодня! — огрызнулся Дрейк. Нога его разболелась пуще прежнего, и, что ни говори, он слишком устал, чтобы блуждать по окрестностям в поисках подходящего места для стоянки.
— Ладно, — буркнул Антиплащ. — Тогда давай собирать хворост, пока еще совсем не стемнело, разведем костер. У тебя же, кажется, есть зажигалка?
… Они не рискнули удаляться от воды и выбрали место для ночлега на ближайшей лужайке на берегу ручья. Помимо хвороста и сухого валежника в лесу под деревьями удалось набрать немного грибов, которые (Дрейк припомнил свое скаутское прошлое) следовало нанизывать на прутик и поджаривать над костром, после чего считать относительно съедобными. Правда, они были жестковаты и пресноваты, и без соли по вкусу напоминали нечто среднее между пластилином и горелой резиной, но Дрейк и Антиплащ были слишком голодны, чтобы придираться. Впрочем, оказалось, что, если приправить грибы черничным соком, то они становятся не только «относительно», но даже «вполне» съедобными, хотя, конечно, до звания тонкого и изысканного блюда им было далеко…
… Мирно потрескивал костер. Шевелились в огне, будто чьи-то длинные узловатые пальцы, сосновые сучья. Поднимался от огня сизоватый дым, распугивая комаров, коптя и без того черный, нависающий над головой купол неба. Дрейк немного пришел в себя: его проклятая щиколотка наконец была оставлена в покое, и грызущая боль в ней чуть-чуть унялась… Если бы не воспоминания о произошедшей аварии и мрачная неопределенность сложившегося положения, Черный Плащ вполне мог бы вновь почувствовать себя человеком.
Он рассеянно смотрел, как алеют и сворачиваются колечками попадающие в огонь зеленые сосновые хвоинки. Поворошил прутиком золу в костре. Сказал с задумчивым вздохом:
— Эх, сюда бы еще печеной картошечки… Было бы совсем, как в детстве. Костер, ночь, звезды, палатки в лесу… Помню эти скаутские походы… Игры в индейцев и следопытов, посиделки у костра, страшные байки, ночные купания… Был у нас один инструктор, забавный мужичок, мы его Испанцем называли, потому что усы у него были, как у Дон-Кихота. Учил нас огонь трением добывать, ориентироваться по звездам и рыбу ловить на колючки от шиповника, ха-ха! А как-то раз занимались мы поиском клада, и…
— Заткнись!
Это было сказано негромко, но с таким леденящим кровь бешенством в голосе, что Дрейк поперхнулся безвкусным пластилиновым грибом. Посмотрел на двойника — но тот сидел, опустив голову и глядя в костер, болезненно скривив губы, пряча лицо в беспорядочной пляске света и тени.
— Что?
— Заткнись, вот что! По детству ностальгируешь, дефектив? Держи свои воспоминания при себе, ясно? Не то схлопочешь в зубы…
Черный Плащ изобразил удивление. Он понял, что ему внезапно посчастливилось нащупать в непробиваемой антиплащовской броне слабое место — и не мог удержаться от того, чтобы не пнуть по нему грязным сапогом:
— А что? Нельзя поностальгировать? Детство было у всех.
— Вот только не все хотят его вспоминать, — мрачно процедил Антиплащ.
— Ах вот оно что, понятно… — Дрейк небрежно хмыкнул. — Значит, тебе и вспомнить нечего? Тяжелое прошлое… беспросветное полуголодное существование, алкаши-родители, педагогическая запущенность, мрачное беспризорничество…
Страница 10 из 34
