Фандом: Чёрный Плащ. Вертолет ШУШУ, перевозящий арестанта, терпит крушение в отдаленном лесистом районе Каскадных гор. И надо же такому случиться, что арестант и его двойник-конвоир оказываются прикованы друг к другу наручниками…
Добавить в моё избранное
118 мин, 34 сек 1027
И так, держа Антиплаща под прицелом, затолкал его в вертолет и швырнул в кресло рядом с собой, а потом…
Потом был какой-то вязкий несусветный кошмар, и тишина умолкнувшего двигателя, и свист ветра в ушах, и перевернувшийся вверх тормашками горизонт, и горы, внезапно вставшие дыбом, и головокружительное мелькание вокруг смутных теней, и ужас, и скрежет, и бросившаяся к горлу тошнота, и тонны, десятки тонн раскаленного железа, рухнувшие на несчастную ногу Дрейка и превратившие её в жалкий никчемный фарш. И была боль… боль… боль… бесконечный ураган боли, острой, невыносимой, оглушающей, раздирающей в клочья его злосчастную щиколотку…
Черный Плащ застонал, просыпаясь — и с трудом разлепил тяжелые, прямо-таки неподъемные, точно склеенные друг с другом веки. Глубоко, судорожно вздохнул, приходя в себя. Огляделся.
Вновь пережитый им страх катастрофы понемногу проходил, и клещи ужаса, стискивавшие его горло, слегка ослабли, а вот боль, слабость и тошнота — нет. Нога его мозжила по-прежнему — тупым, но ни на секунду не дающим о себе забыть нудным докучливым нытьем, как будто в ней поселился десяток каких-то жадных зубастых тварюшек, денно и нощно грызущих его несчастную сломанную лодыжку и останавливаться на достигнутом явно не собирающихся.
Несколько секунд понадобились ему для того, чтобы окончательно очнуться от жуткого и мерзкого сна и вернуться к не менее мерзкой и постылой действительности. События прошедшего дня медленно поднимались со дна его памяти: вылет из Гринвилля, крушение, наручники, блуждания по лесу, смутное намерение Антиплаща «ампутировать кисть»… Дрейк был уверен, что этой ночью не сомкнет глаз — но, оказывается, все-таки заснул, позабыв свое намерение держаться настороже и караулить опасного спутника, утратив всякую бдительность, привалившись спиной к шероховатому стволу сосны. Впрочем, ничего страшного с ним не произошло: он был вполне себе жив, и руки его оставались целы и невредимы, и даже перочинный нож оказался на месте, в кармане, никем не извлеченный и не украденный. Вот только проклятая нога разламывалась от боли…
Его двойник похрапывал рядом, приоткрыв рот, уткнувшись носом в плечо Дрейка — и по рукаву его куртки суетливо ползал маленький рыжий муравей. Что-то остро, колко впивалось Черному Плащу под ребро — не то сухой сучок, не то еловая шишка, — и Дрейк пошевелился и ощупал бок, надеясь отыскать и устранить причину дискомфорта. Потревоженный его движением, Антиплащ, щурясь и недоуменно моргая, открыл глаза и повел вокруг соловым ото сна взглядом… Поспешно отстранился и выпрямил спину. Лениво зевнул.
— С добрым утречком, дефектив…
Костер догорел, оставив после себя унылое серое пепелище. Стелился по земле промозглый туман — непроглядно-белый, точно молоко, разлитое между стволами из чашки какого-то великана. Радостно звенели комары. Надо было подниматься и вновь собирать хворост, разжигать огонь и поджаривать остатки вчерашних грибов — но Дрейку абсолютно не хотелось шевелиться. Все его кости ломило то ли от сырости, то ли еще от чего, его знобило, кружилась голова, и тело представлялось старым заржавленным манекеном, выброшенным за ненадобностью на свалку и медленно рассыпающимся на составные части…
Антиплащ щелчком отправил в полет совершающего восхождение на его рукав нахального муравья и задумчиво почесал пальцем переносицу.
— Ну, какие планы на сегодня? Не хочу показаться замшелым пессимистом, но, если мы останемся здесь, нас точно никто и никогда не найдет.
Дрейк медленно кивнул.
— Видишь вон ту заснеженную вершину на северо-западе?
— Вижу. И что?
— Если верны мои познания в географии, то это — потухший вулкан Рейнир. Известная местная достопримечательность. У его подножия расположен национальный парк Олимпик, а также полным-полно санаториев, альпинистских баз, горнолыжных и туристических курортов и всего прочего.
— Понятно. — Антиплащ задумчиво смотрел на далёкую гору. Подсвеченная розоватыми лучами восходящего солнца, она походила на диковинный праздничный пудинг, политый розовой сахарной глазурью. — Сколько до него, как ты думаешь?
— Миль сорок-пятьдесят…
— Если проходить по пятнадцать-двадцать миль в день, мы окажемся там через два… самое большее — через три дня. А может, нам удастся набрести на шоссе или хотя бы на какую-никакую грунтовку…
Дрейк пожал плечами. Пятнадцать-двадцать миль в день? Да легко, вот просто раз плюнуть, честное слово… только не на одной ноге.
— Видишь ли… дружище, — сказал он со вздохом. — Моя лодыжка…
И осекся. Антиплащ повернул к нему злое, раскрасневшееся, опухшее от комариных укусов лицо.
— Ну? Что — твоя лодыжка? Ну что? Что опять с твоей проклятой лодыжкой, а?!
Дрейк промолчал. Похоже, особенного выбора у него и не было.
Потом был какой-то вязкий несусветный кошмар, и тишина умолкнувшего двигателя, и свист ветра в ушах, и перевернувшийся вверх тормашками горизонт, и горы, внезапно вставшие дыбом, и головокружительное мелькание вокруг смутных теней, и ужас, и скрежет, и бросившаяся к горлу тошнота, и тонны, десятки тонн раскаленного железа, рухнувшие на несчастную ногу Дрейка и превратившие её в жалкий никчемный фарш. И была боль… боль… боль… бесконечный ураган боли, острой, невыносимой, оглушающей, раздирающей в клочья его злосчастную щиколотку…
Черный Плащ застонал, просыпаясь — и с трудом разлепил тяжелые, прямо-таки неподъемные, точно склеенные друг с другом веки. Глубоко, судорожно вздохнул, приходя в себя. Огляделся.
Вновь пережитый им страх катастрофы понемногу проходил, и клещи ужаса, стискивавшие его горло, слегка ослабли, а вот боль, слабость и тошнота — нет. Нога его мозжила по-прежнему — тупым, но ни на секунду не дающим о себе забыть нудным докучливым нытьем, как будто в ней поселился десяток каких-то жадных зубастых тварюшек, денно и нощно грызущих его несчастную сломанную лодыжку и останавливаться на достигнутом явно не собирающихся.
Несколько секунд понадобились ему для того, чтобы окончательно очнуться от жуткого и мерзкого сна и вернуться к не менее мерзкой и постылой действительности. События прошедшего дня медленно поднимались со дна его памяти: вылет из Гринвилля, крушение, наручники, блуждания по лесу, смутное намерение Антиплаща «ампутировать кисть»… Дрейк был уверен, что этой ночью не сомкнет глаз — но, оказывается, все-таки заснул, позабыв свое намерение держаться настороже и караулить опасного спутника, утратив всякую бдительность, привалившись спиной к шероховатому стволу сосны. Впрочем, ничего страшного с ним не произошло: он был вполне себе жив, и руки его оставались целы и невредимы, и даже перочинный нож оказался на месте, в кармане, никем не извлеченный и не украденный. Вот только проклятая нога разламывалась от боли…
Его двойник похрапывал рядом, приоткрыв рот, уткнувшись носом в плечо Дрейка — и по рукаву его куртки суетливо ползал маленький рыжий муравей. Что-то остро, колко впивалось Черному Плащу под ребро — не то сухой сучок, не то еловая шишка, — и Дрейк пошевелился и ощупал бок, надеясь отыскать и устранить причину дискомфорта. Потревоженный его движением, Антиплащ, щурясь и недоуменно моргая, открыл глаза и повел вокруг соловым ото сна взглядом… Поспешно отстранился и выпрямил спину. Лениво зевнул.
— С добрым утречком, дефектив…
Костер догорел, оставив после себя унылое серое пепелище. Стелился по земле промозглый туман — непроглядно-белый, точно молоко, разлитое между стволами из чашки какого-то великана. Радостно звенели комары. Надо было подниматься и вновь собирать хворост, разжигать огонь и поджаривать остатки вчерашних грибов — но Дрейку абсолютно не хотелось шевелиться. Все его кости ломило то ли от сырости, то ли еще от чего, его знобило, кружилась голова, и тело представлялось старым заржавленным манекеном, выброшенным за ненадобностью на свалку и медленно рассыпающимся на составные части…
Антиплащ щелчком отправил в полет совершающего восхождение на его рукав нахального муравья и задумчиво почесал пальцем переносицу.
— Ну, какие планы на сегодня? Не хочу показаться замшелым пессимистом, но, если мы останемся здесь, нас точно никто и никогда не найдет.
Дрейк медленно кивнул.
— Видишь вон ту заснеженную вершину на северо-западе?
— Вижу. И что?
— Если верны мои познания в географии, то это — потухший вулкан Рейнир. Известная местная достопримечательность. У его подножия расположен национальный парк Олимпик, а также полным-полно санаториев, альпинистских баз, горнолыжных и туристических курортов и всего прочего.
— Понятно. — Антиплащ задумчиво смотрел на далёкую гору. Подсвеченная розоватыми лучами восходящего солнца, она походила на диковинный праздничный пудинг, политый розовой сахарной глазурью. — Сколько до него, как ты думаешь?
— Миль сорок-пятьдесят…
— Если проходить по пятнадцать-двадцать миль в день, мы окажемся там через два… самое большее — через три дня. А может, нам удастся набрести на шоссе или хотя бы на какую-никакую грунтовку…
Дрейк пожал плечами. Пятнадцать-двадцать миль в день? Да легко, вот просто раз плюнуть, честное слово… только не на одной ноге.
— Видишь ли… дружище, — сказал он со вздохом. — Моя лодыжка…
И осекся. Антиплащ повернул к нему злое, раскрасневшееся, опухшее от комариных укусов лицо.
— Ну? Что — твоя лодыжка? Ну что? Что опять с твоей проклятой лодыжкой, а?!
Дрейк промолчал. Похоже, особенного выбора у него и не было.
Страница 13 из 34
