Фандом: Чёрный Плащ. Вертолет ШУШУ, перевозящий арестанта, терпит крушение в отдаленном лесистом районе Каскадных гор. И надо же такому случиться, что арестант и его двойник-конвоир оказываются прикованы друг к другу наручниками…
Добавить в моё избранное
118 мин, 34 сек 1039
Вода захлестывала его с головой, забивалась в горло и в уши, и он с трудом сумел расслышать прерывистый хрип двойника откуда-то сбоку:
— Надо… выбраться на берег… давай…
Они попытались продвинуться к берегу, нащупывая ногами глинистое дно и перебирая руками по бревну, но течение вышибало из-под них твердую почву, норовило оторвать от единственной опоры и утащить прочь, в жерло мясорубки, в жуткое клокочущее ущелье, в настоящую пасть Харибды… И тем не менее, медленно, но верно, они все же продвигались к берегу, пока… хрясь! Сломалась какая-то ветка, удерживающая бревно на месте — и оно медленно развернулось, точно неуклюжая морская корова, готовое вновь отдаться на милость разрушительного течения…
— Н-ну! — Прежде, чем бревно пустилось в дальнейший путь, Антиплащ отчаянным рывком бросил тело на берег и ему почти — почти! — удалось вырваться из-под алчной всесокрушающей власти реки… Дрейк попытался последовать его примеру, ухватиться за полоскавшиеся в воде длинные стебли травы… за ветки склонившихся над водой деревьев… за торчащие из воды мокрые камни… за… за… за что-то еще… — но его онемевшие пальцы не слушались и неумолимо соскальзывали, вода забивала ему горло, бурлящая темнота застила глаза, нестерпимая боль скрючивала тело… и в следующий миг — наконец-то! — сильный удар в висок разом избавил его ото всех проблем… и больше он ничего не видел, не слышал, и не чувствовал, тут же провалившись в холодную черную глубину.
Это было первым ощущением Дрейка после того, как он вновь обрел способность хоть что-то ощущать.
Где-то позади осталась боль, и ужас, и смертоносный холод горной реки; сейчас он чувствовал только тепло: ласковое, мягкое, нежное солнечное тепло, оно уютно обволакивало его изорванное тело, укутывало невесомым одеялом, накрывало заботливой рукой и прятало от жестокого мира под крепким и надежным защитным куполом… Но где-то там, за этим куполом, по-прежнему бродила хищная когтистая боль, и, усмехаясь злобной щербатой усмешкой, только и ждала мгновения, чтобы вновь наброситься на ослабевшую жертву и вонзить в неё кривые черные зубы.
Черный Плащ застонал.
Его тут же вырвало: из горла, из желудка, из носа и ушей хлынула вода, и кашель — ужасающий кашель, от которого, казалось, вот-вот готовы были вылететь из глотки разорванные в клочья легкие — раздирал его грудь, и его дрожащее тело, облепленное мокрой одеждой, слабо корчилось в мучительных конвульсиях, избавляясь от излишков проникшей в недозволенную область жидкости… и наконец, возвратившись к жизни, замерло, обессиленное; и в течение долгого времени Дрейк просто лежал, испытывая одну лишь тихую спокойную радость — от того, что все-таки (удивительно!) остался жив. Да, он был жив, хотя при том изрядно помят и истерзан — и, пригревшись в упоительных солнечных лучах, долго лежал без движения в ленивом истомном полузабытьи, наслаждаясь таким бесконечно приятным, заботливо окутывающим его израненное тело теплом и отдохновением.
Потом кто-то дернул его за руку. Еще раз, и еще.
Дрейк рассердился — даже сейчас ему не дают покоя! — и с трудом заставил себя открыть глаза. И вернуться к действительности, и впустить в сознание горькую опостылевшую реальность…
Он лежал на берегу, и где-то совсем рядом, за его спиной шумела река. Доносился до ушей глухой рокот — это клокотала вода в узком скалистом ущелье, через которое злосчастным двойникам только что довелось проплыть. Чудовищная Харибда все-таки проглотила их и протащила сквозь свою жадную утробу, и с презрением исторгла то, что осталось — но каким-то чудом течение не перемололо их в хлам, и не утопило, и не переварило до последней косточки, хотя Дрейк все равно чувствовал себя сейчас кусочком дерьма…
— К-как? — дрожащими губами пробормотал он. — Как нам удалось… выплыть?
Антиплащ, сидевший рядом на мокром песке, медленно повернул к нему голову.
— Бревно…
— Ч-что?
— Дерево… ну, то, которое нас сшибло… за которое мы схватились… Я сумел за него зацепиться… и держать голову над водой… и тащил тебя за руку… Ну, в общем, оно приняло на себя основной удар… а нас так… помотало-потрепало… Хотя черт его знает, как нам удалось оттуда выбраться…
«Удалось — и удалось, сейчас-то какая разница! — неприязненно говорил его взгляд. — Радуйся, что мы еще живы…»
Но Дрейк настолько изнемог и выбился из сил, что не мог сейчас даже толком порадоваться — все его мысли и чувства словно бы одеревенели и стали так инертны и неповоротливы, что почти не вызывали никаких эмоций. К тому же боль и тяжесть в голове к нему медленно возвращались, и тело его трясло от озноба, и опять оживали в ноге проклятые зубастые тварюшки…
— Смотри, — сказал Антиплащ.
Дрейк повернул голову.
— Надо… выбраться на берег… давай…
Они попытались продвинуться к берегу, нащупывая ногами глинистое дно и перебирая руками по бревну, но течение вышибало из-под них твердую почву, норовило оторвать от единственной опоры и утащить прочь, в жерло мясорубки, в жуткое клокочущее ущелье, в настоящую пасть Харибды… И тем не менее, медленно, но верно, они все же продвигались к берегу, пока… хрясь! Сломалась какая-то ветка, удерживающая бревно на месте — и оно медленно развернулось, точно неуклюжая морская корова, готовое вновь отдаться на милость разрушительного течения…
— Н-ну! — Прежде, чем бревно пустилось в дальнейший путь, Антиплащ отчаянным рывком бросил тело на берег и ему почти — почти! — удалось вырваться из-под алчной всесокрушающей власти реки… Дрейк попытался последовать его примеру, ухватиться за полоскавшиеся в воде длинные стебли травы… за ветки склонившихся над водой деревьев… за торчащие из воды мокрые камни… за… за… за что-то еще… — но его онемевшие пальцы не слушались и неумолимо соскальзывали, вода забивала ему горло, бурлящая темнота застила глаза, нестерпимая боль скрючивала тело… и в следующий миг — наконец-то! — сильный удар в висок разом избавил его ото всех проблем… и больше он ничего не видел, не слышал, и не чувствовал, тут же провалившись в холодную черную глубину.
7. Хижина
Тепло…Это было первым ощущением Дрейка после того, как он вновь обрел способность хоть что-то ощущать.
Где-то позади осталась боль, и ужас, и смертоносный холод горной реки; сейчас он чувствовал только тепло: ласковое, мягкое, нежное солнечное тепло, оно уютно обволакивало его изорванное тело, укутывало невесомым одеялом, накрывало заботливой рукой и прятало от жестокого мира под крепким и надежным защитным куполом… Но где-то там, за этим куполом, по-прежнему бродила хищная когтистая боль, и, усмехаясь злобной щербатой усмешкой, только и ждала мгновения, чтобы вновь наброситься на ослабевшую жертву и вонзить в неё кривые черные зубы.
Черный Плащ застонал.
Его тут же вырвало: из горла, из желудка, из носа и ушей хлынула вода, и кашель — ужасающий кашель, от которого, казалось, вот-вот готовы были вылететь из глотки разорванные в клочья легкие — раздирал его грудь, и его дрожащее тело, облепленное мокрой одеждой, слабо корчилось в мучительных конвульсиях, избавляясь от излишков проникшей в недозволенную область жидкости… и наконец, возвратившись к жизни, замерло, обессиленное; и в течение долгого времени Дрейк просто лежал, испытывая одну лишь тихую спокойную радость — от того, что все-таки (удивительно!) остался жив. Да, он был жив, хотя при том изрядно помят и истерзан — и, пригревшись в упоительных солнечных лучах, долго лежал без движения в ленивом истомном полузабытьи, наслаждаясь таким бесконечно приятным, заботливо окутывающим его израненное тело теплом и отдохновением.
Потом кто-то дернул его за руку. Еще раз, и еще.
Дрейк рассердился — даже сейчас ему не дают покоя! — и с трудом заставил себя открыть глаза. И вернуться к действительности, и впустить в сознание горькую опостылевшую реальность…
Он лежал на берегу, и где-то совсем рядом, за его спиной шумела река. Доносился до ушей глухой рокот — это клокотала вода в узком скалистом ущелье, через которое злосчастным двойникам только что довелось проплыть. Чудовищная Харибда все-таки проглотила их и протащила сквозь свою жадную утробу, и с презрением исторгла то, что осталось — но каким-то чудом течение не перемололо их в хлам, и не утопило, и не переварило до последней косточки, хотя Дрейк все равно чувствовал себя сейчас кусочком дерьма…
— К-как? — дрожащими губами пробормотал он. — Как нам удалось… выплыть?
Антиплащ, сидевший рядом на мокром песке, медленно повернул к нему голову.
— Бревно…
— Ч-что?
— Дерево… ну, то, которое нас сшибло… за которое мы схватились… Я сумел за него зацепиться… и держать голову над водой… и тащил тебя за руку… Ну, в общем, оно приняло на себя основной удар… а нас так… помотало-потрепало… Хотя черт его знает, как нам удалось оттуда выбраться…
«Удалось — и удалось, сейчас-то какая разница! — неприязненно говорил его взгляд. — Радуйся, что мы еще живы…»
Но Дрейк настолько изнемог и выбился из сил, что не мог сейчас даже толком порадоваться — все его мысли и чувства словно бы одеревенели и стали так инертны и неповоротливы, что почти не вызывали никаких эмоций. К тому же боль и тяжесть в голове к нему медленно возвращались, и тело его трясло от озноба, и опять оживали в ноге проклятые зубастые тварюшки…
— Смотри, — сказал Антиплащ.
Дрейк повернул голову.
Страница 25 из 34
