Фандом: Чёрный Плащ. Вертолет ШУШУ, перевозящий арестанта, терпит крушение в отдаленном лесистом районе Каскадных гор. И надо же такому случиться, что арестант и его двойник-конвоир оказываются прикованы друг к другу наручниками…
Добавить в моё избранное
118 мин, 34 сек 1041
Лодка, как и все вокруг, была старая, потрепанная, давно требующая осмотра и профилактики, но никаких видимых повреждений как будто не имеющая и потому вполне пригодная для того, чтобы вновь оказаться на воде и храбро пуститься в каботажное плаванье.
Дрейк готов был зарыдать от счастья. Неужели удача наконец-то им улыбнулась? Посудина оказалась беспалубной, предназначенной для плавания скорее по спокойному озеру или затону, чем по бурной горной реке, но все-таки имела все шансы благополучно добраться до ближайшего прибрежного поселка и, самое-то главное — даровала истерзанному Дрейку возможность больше не идти пешком!
Ибо, он чувствовал, он отныне не сумеет сделать и шага.
Он был слишком обессилен, чтобы продолжать путь. К слабости, жару и долбящему голову дятлу прибавился кашель, который никак не унимался; мокрую одежду было невозможно ни снять, ни просушить, и она высыхала прямо на теле, что, понятное дело, никак не могло пойти на пользу здоровью. «Мне сейчас только воспаления легких не хватало, — вяло подумал Дрейк. — Ничего, завтра… завтра мы сядем в лодку и поплывем к устью реки, и будем надеяться, что нам на пути больше не встретится смертоносных порогов, и вскоре доберемся до цивилизации, и окажемся среди людей, и наконец-то отцепимся друг от друга, и… и… И что?»
Что будет потом? Когда Антиплащу удастся освободиться? Дрейк был слишком измучен, чтобы помешать ему удрать… Ну и черт с ним! Пускай Хоутер об этом думает, сказал он себе со злостью, а я больше не могу. Умываю руки…
Слабенькое действие просроченного аспирина заканчивалось, и Черный Плащ чувствовал, что силы его на исходе. Они кое-как добрели до хижины — начинало смеркаться, а домик представлял собой хоть и убогое, но пристанище, и даровал какую-никакую крышу над головой. Прежде, чем Дрейк в полубеспамятстве свалился на полати, Антиплащ реквизировал у него блокнот на растопку и отыскал в настенном шкафчике початый коробок спичек — и, после нескольких бесплодных попыток разжечь огонь в пыльном унылом очаге сумел-таки в своих намерениях преуспеть. Язычки огня, сначала редкие и робкие, наконец осмелели, отважно атаковали охапку смолистых сосновых поленьев — и пламя весело затрещало в широкой каменной пасти камина, пятная мрачноватые стены хижины причудливыми пляшущими тенями. Антиплащ исхитрился набрать в котелок немного воды, вывалил туда содержимое одной из консервных банок и вскипятил над огнем — и получил на выходе некое подобие жидкого мясного супчика. На тонкое и изысканное блюдо эта сомнительная стряпня определенно не тянула, но, по крайней мере, это было хоть что-то горячее…
Антиплащ подал Дрейку гнутую алюминиевую ложку, найденную на полке рядом с котелком.
— Будешь?
— Нет, — пробормотал Дрейк, не открывая глаз. Его тошнило от одного взгляда на еду.
Он скорчился на полатях, на куче елового лапника, завернутого в какую-то холстину, и дремал, укрытый старым шерстяным пледом. Антиплащ сидел рядом и, кажется, что-то говорил, звякал ложкой о стенки котелка, ворошил длинной кочергой угли в очаге, но у Дрейка уже не осталось сил прислушиваться и принимать участие в происходящем, он лежал, выдохшийся и изнемогший, накрытый полузабытьем, словно одеялом, даже боль его куда-то отползла, затаилась в углу, чтобы с первым же неосторожным движением наброситься на отлежавшуюся жертву и вновь вонзить в неё зубы. Боль не питается бесчувственной мертвечиной, ей нужно теплое, податливое, живое тело…
Антиплащ наконец утих. Секунду-другую постоял над Дрейком, о чем-то подумал. Потыкал его пальцем в бок.
— Эй, ты как?
— Еще не сдох, — сквозь зубы пробормотал Дрейк. — Не надейся.
— Тебе надо в больницу.
«Угу, — подумал Черный Плащ. — А тебе — в тюрьму. Тебя уж там заждались.»
Или не подумал, а, сам того не замечая, проговорил это вслух? Сон и явь мешались в его голове вязкой неудобоваримой кашей, и он вполне мог гласно произнести то, о чем по-хорошему следовало бы умолчать. Или он просто недооценивал проницательность двойника?
— Даже не сомневаюсь, — язвительно проворчал тот, словно бы отвечая на мысли Дрейка. — Доберемся до цивилизации — и разом упрячешь меня за решетку, сыщик?
— Ну почему же — разом… Ты же сказал, что ты невиновен, — сонно пробормотал Дрейк.
— Конечно, невиновен… Неужели ты думаешь, что, вскрыв сейф в особняке Бергов, я бы спокойно сидел на лавочке в ближайшем парке и ждал, когда копы схватят меня за задницу? Но тебе-то, собственно, какая разница, виновен я или нет… Кого-то посадить все равно нужно — для отчета… А я — кандидат самый для того подходящий…
— Что значит — какая разница? Ну, знаешь… — Дрейк не договорил: его слова прервал очередной приступ хриплого надрывного кашля. Отдышавшись, он тяжело откинулся на спину, провел по лбу тыльной стороной кисти и взглянул на двойника из-под полуприкрытых век.
Дрейк готов был зарыдать от счастья. Неужели удача наконец-то им улыбнулась? Посудина оказалась беспалубной, предназначенной для плавания скорее по спокойному озеру или затону, чем по бурной горной реке, но все-таки имела все шансы благополучно добраться до ближайшего прибрежного поселка и, самое-то главное — даровала истерзанному Дрейку возможность больше не идти пешком!
Ибо, он чувствовал, он отныне не сумеет сделать и шага.
Он был слишком обессилен, чтобы продолжать путь. К слабости, жару и долбящему голову дятлу прибавился кашель, который никак не унимался; мокрую одежду было невозможно ни снять, ни просушить, и она высыхала прямо на теле, что, понятное дело, никак не могло пойти на пользу здоровью. «Мне сейчас только воспаления легких не хватало, — вяло подумал Дрейк. — Ничего, завтра… завтра мы сядем в лодку и поплывем к устью реки, и будем надеяться, что нам на пути больше не встретится смертоносных порогов, и вскоре доберемся до цивилизации, и окажемся среди людей, и наконец-то отцепимся друг от друга, и… и… И что?»
Что будет потом? Когда Антиплащу удастся освободиться? Дрейк был слишком измучен, чтобы помешать ему удрать… Ну и черт с ним! Пускай Хоутер об этом думает, сказал он себе со злостью, а я больше не могу. Умываю руки…
Слабенькое действие просроченного аспирина заканчивалось, и Черный Плащ чувствовал, что силы его на исходе. Они кое-как добрели до хижины — начинало смеркаться, а домик представлял собой хоть и убогое, но пристанище, и даровал какую-никакую крышу над головой. Прежде, чем Дрейк в полубеспамятстве свалился на полати, Антиплащ реквизировал у него блокнот на растопку и отыскал в настенном шкафчике початый коробок спичек — и, после нескольких бесплодных попыток разжечь огонь в пыльном унылом очаге сумел-таки в своих намерениях преуспеть. Язычки огня, сначала редкие и робкие, наконец осмелели, отважно атаковали охапку смолистых сосновых поленьев — и пламя весело затрещало в широкой каменной пасти камина, пятная мрачноватые стены хижины причудливыми пляшущими тенями. Антиплащ исхитрился набрать в котелок немного воды, вывалил туда содержимое одной из консервных банок и вскипятил над огнем — и получил на выходе некое подобие жидкого мясного супчика. На тонкое и изысканное блюдо эта сомнительная стряпня определенно не тянула, но, по крайней мере, это было хоть что-то горячее…
Антиплащ подал Дрейку гнутую алюминиевую ложку, найденную на полке рядом с котелком.
— Будешь?
— Нет, — пробормотал Дрейк, не открывая глаз. Его тошнило от одного взгляда на еду.
Он скорчился на полатях, на куче елового лапника, завернутого в какую-то холстину, и дремал, укрытый старым шерстяным пледом. Антиплащ сидел рядом и, кажется, что-то говорил, звякал ложкой о стенки котелка, ворошил длинной кочергой угли в очаге, но у Дрейка уже не осталось сил прислушиваться и принимать участие в происходящем, он лежал, выдохшийся и изнемогший, накрытый полузабытьем, словно одеялом, даже боль его куда-то отползла, затаилась в углу, чтобы с первым же неосторожным движением наброситься на отлежавшуюся жертву и вновь вонзить в неё зубы. Боль не питается бесчувственной мертвечиной, ей нужно теплое, податливое, живое тело…
Антиплащ наконец утих. Секунду-другую постоял над Дрейком, о чем-то подумал. Потыкал его пальцем в бок.
— Эй, ты как?
— Еще не сдох, — сквозь зубы пробормотал Дрейк. — Не надейся.
— Тебе надо в больницу.
«Угу, — подумал Черный Плащ. — А тебе — в тюрьму. Тебя уж там заждались.»
Или не подумал, а, сам того не замечая, проговорил это вслух? Сон и явь мешались в его голове вязкой неудобоваримой кашей, и он вполне мог гласно произнести то, о чем по-хорошему следовало бы умолчать. Или он просто недооценивал проницательность двойника?
— Даже не сомневаюсь, — язвительно проворчал тот, словно бы отвечая на мысли Дрейка. — Доберемся до цивилизации — и разом упрячешь меня за решетку, сыщик?
— Ну почему же — разом… Ты же сказал, что ты невиновен, — сонно пробормотал Дрейк.
— Конечно, невиновен… Неужели ты думаешь, что, вскрыв сейф в особняке Бергов, я бы спокойно сидел на лавочке в ближайшем парке и ждал, когда копы схватят меня за задницу? Но тебе-то, собственно, какая разница, виновен я или нет… Кого-то посадить все равно нужно — для отчета… А я — кандидат самый для того подходящий…
— Что значит — какая разница? Ну, знаешь… — Дрейк не договорил: его слова прервал очередной приступ хриплого надрывного кашля. Отдышавшись, он тяжело откинулся на спину, провел по лбу тыльной стороной кисти и взглянул на двойника из-под полуприкрытых век.
Страница 27 из 34
