Скованные одной цепью

Опираясь на него, Дрейк, безжалостно влекомый двойником, сумел-таки кое-как доковылять до эпицентра крушения… и остановился, окончательно пав духом.

Тут не было ничего, кроме битого стекла и груды изувеченного металла — раскиданных по траве обломков фюзеляжа. Какие-то выкрученные листы железа, изжеванные, точно побывавшие в пасти Годзиллы неопознанные детали, обгоревшие фрагменты внутренней отделки, пыль, грязь, осколки… Едкий смрад паленой пластмассы — в хвостовом отсеке все еще что-то слабо горело и дымилось… Интересно, спросил себя Дрейк, повреждены ли топливные баки? И если повреждены, то когда огонь доберется до разлившегося горючего?

— Смотри, — угрюмо сказал Антиплащ. Кабина вертолета развалилась на три части, и из-под груды черного мертвого железа торчал сапог… Это был сапог Берни — замшевый, побелевший от пыли, со сношенной подошвой и рыжей молнией на голенище… Только сапог — и больше ничего.

— Ну, — хрипло сказал Антиплащ. — Нам здесь делать нечего… Тут нужен подъемный кран…

— Бедняга, — пробормотал Дрейк. От боли, слабости и накатывающейся дурноты его шатало.

— Да уж как сказать…  — проворчал Антиплащ. — По крайней мере, для него все закончилось быстро и, по-видимому, безболезненно. А вот нам еще придется потрепыхаться… Вот что нам теперь, по-твоему, делать, а?

Что делать? Этого Дрейк не знал. И совершенно не мог ни о чем думать — голова у него кружилась пуще прежнего и тянула его к земле, к горлу подкатывал теплый ком тошноты, мысли были тяжелыми и неповоротливыми, точно завязанными в узел… Антиплащ вновь что-то невнятно прошипел сквозь зубы — отчаянную мольбу, проклятие или ругательство? Дрейк не расслышал — да и не хотел слышать…

Они были одни — в горах, посреди бескрайнего леса, без еды, без медикаментов, без малейшей надежды на спасение…

Намертво прикованные друг к другу наручниками.

2. Среди обломков

— Ну, так, — повторил Антиплащ. — И что же нам теперь делать?

Дрейк сидел на травяной кочке, прислонившись спиной к стволу старой сосны и устало прикрыв глаза. Он по-прежнему чувствовал себя препаршиво, и ему не хотелось ни о чем думать… мысли его ворочались в голове медленно и тяжело, с хрустом и скрежетанием, точно заржавленные шестерни. Он буквально заставлял их ворочаться — с такой натугой, будто двигал каждый раз увесистые свинцовые болванки.

— В ШУШУ уже знают о крушении. Вертолет пропал с экрана радаров около половины третьего. Нас будут искать… Вопрос — найдут ли? И если найдут, то когда?

Антиплащ задумчиво ломал в пальцах какую-то сухую былинку.

— Что насчет бортовых самописцев? Ну, этих… «черных ящиков»? Там, кажется, должны быть радиомаяки?

— Да, но… сумеют ли поисковики их засечь? И, опять-таки — когда? Если радиосигнал слабый… а мы, кажется, в какое-то ущелье упали… то поиски могут затянуться…

Антиплащ нервно потер синяк на подбородке. Этот синяк к аварии никакого отношения не имел: Антиплащ заработал его утром, во время своей неудачной «попытки к бегству». От Дрейка, ага.

— То есть, получается, мы в полном дерьме? Так, что ли?

Черный Плащ пожал плечами.

— В полном дерьме…  — устало, безо всякого выражения в голосе повторил Антиплащ. — Н-да. И вот какого черта, — задумчиво добавил он, — я теперь должен с тобой возиться, а?

Действительно, спросил себя Дрейк, какого черта он теперь должен со мной возиться? Не проще ли ему взять булыжник поувесистее и без зазрения совести проломить мне череп? А потом… Что потом? Таскать за собой разлагающийся труп?

— Мне нужно… обработать ногу, — сказал он, помолчав. — Ну, перевязать там, вправить кость… все такое.

— Угу. Кто все это будет делать? Я?

— Я сам, — сказал Дрейк сквозь зубы. — В кабине была аптечка…

— Была, — повторил Антиплащ.

Они смотрели на груду лежащих перед ними безнадежных, мертвых, слабо дымящихся развалин. Что сейчас можно было отыскать на этой свалке… полезного?

— Вставай, — Антиплащ дернул Дрейка за руку. — Бери костыль. Пойдем пошаримся по обломкам. Может, удастся найти что-нибудь дельное… пожарный топорик, например. Или пилу… или напильник, на худой-то конец…

… Они бродили по месту крушения около часа.

В лесу стояла плотная, липнущая к телу, обволакивающая со всех сторон духота. Дым, стлавшийся над подлеском, постепенно рассеивался — и над головой завели свою песню налетевшие из ближайшей низины комары. Чирикали в кустах невидимые пичуги, таращилась с высокой сосны какая-то любопытная белка. Дрейк постоянно спотыкался — раненый и неуклюжий, он с трудом мог поспевать за Антиплащом с костылем и на одной ноге. У него по-прежнему ломило затылок и временами темнело в глазах, сердце суматошно трепыхалось, в ушах звенело, в несчастную лодыжку то и дело вкручивался изуверский бурав. Очень хотелось пить.