Провал

— Не уйдёт, — не без уважения произнёс Вальдес, стоя у окна.

— Не уйдёт, — ровным тоном подтвердил Альмейда, глядя, как в небе над заливом мечутся едва различимые тёмные фигурки и одна светлая.

Вальдес посмотрел странно, но было не до него. Альмейда не хотел себе признаваться, что сейчас испытывает страх за Бюнца, у которого просто не было шансов против патруля. Он и в одиночку его догнал, пусть у него и размах крыльев больше, чем у кого бы то ни было, но десять на одного — это даже вызывало жалость.

Нашарив на поясе зрительную трубу, Альмейда наблюдал за тем, как Бюнц сложил крылья, решив применить тот фокус, который едва не применил тогда над морем. Но и в этот раз волнам не было суждено поглотить отчаявшегося, по-видимому, Бюнца: ловко растянутая над волнами сеть задержала его полёт, четверо патрульных метнулись вверх, поднимая углы. Светлые крылья пропали — убрал, чтобы не переломать, и теперь в сети, которую бережно несли по воздуху к берегу, тщетно бился бескрылый силуэт.

— Лично переломаю, — вслух процедил Альмейда, отвечая на свои мысли. Вальдес снова покосился и опять промолчал, зная вспыльчивый нрав своего альмиранте. Вероятно, не так понял причину, по которой Альмейда что-то собрался ломать пробравшемуся в Хексберг шпиону и возможно даже диверсанту.

Стараясь не показывать виду, что волнуется (в любом случае, сейчас можно было бы показать вместо волнения праведный гнев), Альмейда спустился во двор адмиралтейства и стал ждать, сопровождаемый любопытным Вальдесом.

Вскоре над их головами прошумели крылья, и патрульные опустили на гранитные плиты замотанного в сеть Бюнца. Пришлось оставить в стороне робкую надежду на то, что это всё же не он: кто ещё мог бы внаглую пробраться на территорию Талига просто потому, что его любовник не явился на свидание?

Пытаясь стащить сеть с лица, Бюнц слабо трепыхался, но, рассмотрев возвышающегося над ним Альмейду, притих.

— Идиот, — сказал тот со злостью, слегка пнув его под рёбра. Когда он убедился, что посыл Бюнц понял, то продолжил, уже для столпившихся поблизости своих, как патрульных, так и офицеров, привлечённых суматохой и шумом:

— Неужели вы, сударь, думали, что белым днём никто не заметит ни ваших крыльев, ни общего бледного вида?

Кто-то засмеялся, и Альмейда не был против, хотя и представлял, каково сейчас Бюнцу. Ничего, пусть помучается, ему полезно, может быть, и мозги на место встанут. Что-то подсказывало ему, что жестокость, пусть даже и наигранная, пусть даже применяемая только для того, чтобы никто ничего не заподозрил, может разрушить что-то в том доверии, которое между ними установилось, но если бы можно было просто вышвырнуть Бюнца из Талига и забыть, Альмейда бы так и сделал.

— Пытать будете? — прохрипел снизу сам Бюнц.

— Хорошая идея, господин дрикс, — осклабился Альмейда как можно более устрашающе и кивнул патрульным:

— Молодцы, хорошая работа. А этого господина препроводите в тюрьму. Допрашивать буду лично.

При этих словах Бюнц издал какой-то странный звук и попытался скорчиться, лёжа на боку, но патрульные с воодушевлением подхватили сеть и, не особо церемонясь, проволокли её до ворот, прежде чем взлететь.

— Представление окончено! — рявкнул Альмейда, не в силах больше притворяться или сдерживаться. — Попрошу разойтись.

Испытывать его терпение никто не стал, за исключением Вальдеса. Тот задумчиво посмотрел в ту сторону, где скрылись патрульные с пленником, и как бы невзначай спросил:

— И что же ты собираешься выпытывать у капитана «Весенней птицы»?

— Ты знаешь Бюнца в лицо? — не удивился Альмейда. Сложно было представить чего-то, чего бы Вальдес не знал, и стоило начать подозревать, что со своей дриксенской копией он знаком уже давно.

— Да уж, — признался Вальдес, хотя в его случае это признание не значило ни истины, ни собственно признания. — Сталкивались пару раз. Интересно, что он тут забыл?

Не ответив ему, Альмейда ушёл со двора и заперся у себя в кабинете, пытаясь сохранить самообладание. Бюнцу придётся немного помучиться неизвестностью, иначе он сразу его убьёт.

Вечер наступал мучительно медленно, раскинулся кровавым закатом на полнеба, и Альмейда решил, что больше ждать нельзя. По дороге в тюрьму воображение рисовало ему страшные картины, вроде того, что Бюнц не выдержал позора и удавился шнуровкой от штанов, но по тюремщикам никак не было похоже, что случилось что-то экстраординарное.

Отдав необходимые указания и заслужив полный страха и благоговения взгляд одного из стражей, Альмейда тяжело опустился в кресло в кабинете начальника тюрьмы и стал ждать, пока всё будет готово. Он собирался мстить за свой страх, пережитый сегодня, и одновременно научить Бюнца тому, чтобы не смел рисковать зря и делал только то, что ему говорят.