Фандом: Гарри Поттер. Где-то встречала фразу: «У лорда Малфоя было две любви — родовая честь и фамильная палочка». На честь его в каноне, по моему, никто не покушался, а вот палочке повезло гораздо меньше…
Добавить в моё избранное
39 мин, 55 сек 576
Вдоволь набегавшись и немного успокоившись, Малфой изящно опустился в кресло и, выражаясь языком некоей магглорожденной отличницы, включил конструктивное мышление.
— Северус, надеюсь, ты понимаешь, что, хоть меня и лишили палочки, я не могу, просто не имею права оставаться в собственном доме абсолютно беззащитным? Это слизняк Петтигрю, обходясь столько лет одними зубами и облезлым хвостом, вполне может прожить без палочки и всю свою никчемную оставшуюся жизнь, а я в крысу превращаться не умею, и прятаться по углам, пока Темный лорд не сменит гнев на милость, тоже не собираюсь… Но даже если и я смогу где-нибудь достать другую палочку, мне придется долго с ней работать, прежде чем она сможет действовать в полную силу. Поэтому мне надо найти не просто палочку, а максимально приближенную по своим свойствам к утерянной, то есть вязовую, что не столь важно, или с сердцевиной из сердечной жилы дракона, что несоизмеримо важнее. Ты ведь знаешь, что такая сердцевина — это самая крепкая связь с владельцем палочки, самые яркие заклинания, плюс повышенная обучаемость, что немаловажно в моей ситуации. Это достойно звучит, в конце концов — не подобает же главе древнего рода пользоваться какой-нибудь шерстью бобра или кожей тролля. Фу!
Малфой брезгливо сморщил свой донельзя аристократичный нос и с надеждой посмотрел на Снейпа:
— Кстати, Северус, а ты, случайно, не помнишь, у кого из наших знакомых имеются палочки с такой сердцевиной?
В его глазах вдруг блеснули маниакальные огоньки. Снейп отпрянул и выхватил свою палочку, крепко вцепившись пальцами в ее рукоять:
— Но-но, друг мой, без шуток! Я, конечно, безмерно тебе сочувствую, но к таким великим жертвам пока не готов, при всем глубочайшем к тебе уважении.
— Ну что ты, Северус, у меня даже и в мыслях не было… — Малфой успешно притушил во взгляде разочарование, но алчные искорки погасить до конца так и не сумел. Снейп коротко дернул уголком рта, обозначая улыбку, и демонстративно взял стакан левой рукой, не торопясь выпускать палочку из правой.
— Северус, ты мне что, не доверяешь? — праведное возмущение и оскорбленная невинность во всем облике Люциуса были отработаны до блеска еще во времена Первой магической, но старого друга, а по совместительству опытного педагога и декана самого хитроумного факультета Хогвартса такими взглядами было не пронять. Снейп в ответ коротко хмыкнул, отпил пару глотков огневиски и, словно только что вспомнив, повернулся к Малфою:
— Кстати, у твоей дражайшей родственницы, если я не ошибаюсь, точно такая палочка, как ты ищешь. Беллатриса — сильная ведьма, и думаю, что ее палочка не причинила бы тебе много хлопот, не потребовала длительных тренировок и служила бы тебе верой и правдой…
Вдоволь налюбовавшись на очередную смену эмоций на лице лучшего друга, Снейп задумчиво откинулся на спинку кресла и прикрыл глаза.
Будь Малфой в адекватном состоянии, он бы с ходу отмел эту абсурдную идею, высмеял друга за откровенно бездарные провокационные разговоры, а в хорошем расположении духа еще и и привел бы не менее пяти причин, по которым высказанное предложение не заслуживало даже минутки его драгоценного внимания. Но после пережитых потрясений Люциус цеплялся за соломинку, и Северус прямо-таки слышал, как щелкают в его припорошенной пеплом голове костяшки счетов и скрипит по пергаменту дорогое перо, разнося по колонкам приходно-расходной книги плюсы и минусы создавшейся ситуации, как тщательно взвешиваются на чашках сверхчувствительных лабораторных весов родственные отношения, личные предпочтения, расклад сил и всевозможные риски, учитываемые с дотошностью опытного финансиста.
Даже распыли кто в комнате двойную дозу перуанского порошка, Северус мог бы с уверенностью описать, как плотно сжимаются губы вдруг притихшего друга, как сходятся к переносице некогда причесанные брови, как проявляется на гладком лбу упрямая морщинка, которую так настойчиво и безуспешно пыталась извести Нарцисса. Он словно воочию видел, как по бледному лицу Люциуса проносятся тени опасений и затаенного страха, отчаяния и непоколебимой решимости, разбиваясь, словно волны о скалу, об один-единственный факт: Темный лорд — великолепный, можно сказать, непревзойденный легиллимент. И как бы тихо ни исчезла из своих покоев любимая родственница, как бы глубоко ни были упрятаны ее останки, какие бы щиты ни возводил вокруг своей памяти Малфой, сам считающийся незаурядным окклюментом, защитить свой мозг от вторжения бесцеремонного сюзерена он не сможет. Да и палочку от посторонних глаз не спрячешь — приметная слишком…
Через несколько секунд воображаемое перо с визгом подвело итоговую черту под неутешительным балансом. Люциус вздохнул и потянулся за стаканом. При взгляде на потухшее лицо друга у Снейпа защемило сердце — старость, наверное, подкрадывается, да и работа-злодейка не способствует здоровому образу жизни…
— Северус, надеюсь, ты понимаешь, что, хоть меня и лишили палочки, я не могу, просто не имею права оставаться в собственном доме абсолютно беззащитным? Это слизняк Петтигрю, обходясь столько лет одними зубами и облезлым хвостом, вполне может прожить без палочки и всю свою никчемную оставшуюся жизнь, а я в крысу превращаться не умею, и прятаться по углам, пока Темный лорд не сменит гнев на милость, тоже не собираюсь… Но даже если и я смогу где-нибудь достать другую палочку, мне придется долго с ней работать, прежде чем она сможет действовать в полную силу. Поэтому мне надо найти не просто палочку, а максимально приближенную по своим свойствам к утерянной, то есть вязовую, что не столь важно, или с сердцевиной из сердечной жилы дракона, что несоизмеримо важнее. Ты ведь знаешь, что такая сердцевина — это самая крепкая связь с владельцем палочки, самые яркие заклинания, плюс повышенная обучаемость, что немаловажно в моей ситуации. Это достойно звучит, в конце концов — не подобает же главе древнего рода пользоваться какой-нибудь шерстью бобра или кожей тролля. Фу!
Малфой брезгливо сморщил свой донельзя аристократичный нос и с надеждой посмотрел на Снейпа:
— Кстати, Северус, а ты, случайно, не помнишь, у кого из наших знакомых имеются палочки с такой сердцевиной?
В его глазах вдруг блеснули маниакальные огоньки. Снейп отпрянул и выхватил свою палочку, крепко вцепившись пальцами в ее рукоять:
— Но-но, друг мой, без шуток! Я, конечно, безмерно тебе сочувствую, но к таким великим жертвам пока не готов, при всем глубочайшем к тебе уважении.
— Ну что ты, Северус, у меня даже и в мыслях не было… — Малфой успешно притушил во взгляде разочарование, но алчные искорки погасить до конца так и не сумел. Снейп коротко дернул уголком рта, обозначая улыбку, и демонстративно взял стакан левой рукой, не торопясь выпускать палочку из правой.
— Северус, ты мне что, не доверяешь? — праведное возмущение и оскорбленная невинность во всем облике Люциуса были отработаны до блеска еще во времена Первой магической, но старого друга, а по совместительству опытного педагога и декана самого хитроумного факультета Хогвартса такими взглядами было не пронять. Снейп в ответ коротко хмыкнул, отпил пару глотков огневиски и, словно только что вспомнив, повернулся к Малфою:
— Кстати, у твоей дражайшей родственницы, если я не ошибаюсь, точно такая палочка, как ты ищешь. Беллатриса — сильная ведьма, и думаю, что ее палочка не причинила бы тебе много хлопот, не потребовала длительных тренировок и служила бы тебе верой и правдой…
Вдоволь налюбовавшись на очередную смену эмоций на лице лучшего друга, Снейп задумчиво откинулся на спинку кресла и прикрыл глаза.
Будь Малфой в адекватном состоянии, он бы с ходу отмел эту абсурдную идею, высмеял друга за откровенно бездарные провокационные разговоры, а в хорошем расположении духа еще и и привел бы не менее пяти причин, по которым высказанное предложение не заслуживало даже минутки его драгоценного внимания. Но после пережитых потрясений Люциус цеплялся за соломинку, и Северус прямо-таки слышал, как щелкают в его припорошенной пеплом голове костяшки счетов и скрипит по пергаменту дорогое перо, разнося по колонкам приходно-расходной книги плюсы и минусы создавшейся ситуации, как тщательно взвешиваются на чашках сверхчувствительных лабораторных весов родственные отношения, личные предпочтения, расклад сил и всевозможные риски, учитываемые с дотошностью опытного финансиста.
Даже распыли кто в комнате двойную дозу перуанского порошка, Северус мог бы с уверенностью описать, как плотно сжимаются губы вдруг притихшего друга, как сходятся к переносице некогда причесанные брови, как проявляется на гладком лбу упрямая морщинка, которую так настойчиво и безуспешно пыталась извести Нарцисса. Он словно воочию видел, как по бледному лицу Люциуса проносятся тени опасений и затаенного страха, отчаяния и непоколебимой решимости, разбиваясь, словно волны о скалу, об один-единственный факт: Темный лорд — великолепный, можно сказать, непревзойденный легиллимент. И как бы тихо ни исчезла из своих покоев любимая родственница, как бы глубоко ни были упрятаны ее останки, какие бы щиты ни возводил вокруг своей памяти Малфой, сам считающийся незаурядным окклюментом, защитить свой мозг от вторжения бесцеремонного сюзерена он не сможет. Да и палочку от посторонних глаз не спрячешь — приметная слишком…
Через несколько секунд воображаемое перо с визгом подвело итоговую черту под неутешительным балансом. Люциус вздохнул и потянулся за стаканом. При взгляде на потухшее лицо друга у Снейпа защемило сердце — старость, наверное, подкрадывается, да и работа-злодейка не способствует здоровому образу жизни…
Страница 4 из 12
