Фандом: Гарри Поттер. Боль, которая в моем сердце, никуда не денется, потому что некому её заглушить, моим шрамам нет места, чтобы затянуться. Я сам — шрам
Добавить в моё избранное
9 мин, 53 сек 166
Волдеморт был уничтожен, но он ушёл, унеся с собой десятки жизни. Все жертвы этой войны были людьми близкими Гарри, теми, кого он любил и кем дорожил. Такие волшебники как Ремус, Сириус, Дамблдор — погибли. Они были поддержкой Гарри, и Волдеморт, убив их, отнял у Мальчика-Который-Выжил то, ради чего тот, собственно, и пытался выжить.
Сейчас Гарри сидел на обломках Хогвартса. Вокруг ходили потерянные волшебники. Всех разрывало на части двоякое чувство. С одной стороны, копившийся годами стресс, неспособность поверить в счастливый конец, чудовищная боль утраты и потери. Гарри, не знал, как можно утешить Рона и Джинни, потерявших на войне брата, как смотреть в глаза Джорджу, который оставил на поле боя половину своей души, что делать с маленьким Тедди Люпином, который лишился обоих родителей, как когда-то и сам Гарри. С другой стороны, долгожданное освобождение от гнёта войны, от страха получить удар в спину, сказать лишнее слово, отпустить ребенка погулять…
Это испытывали все. Не было ни одного волшебника, кто смог бы остаться безучастным к всеобщему смятению. Кто-то помогал мадам Помфри залечивать раны, кто-то укрывал мертвых, кто-то принимал на свои плечи стоны и рыдания более слабых, но каждый понимал, что магическому обществу снова нужен сильный целеустремленный человек, который сможет всех собрать, встряхнуть и повести вперед — заново строить жизнь. Жизнь без войны: со всеми её трудностями, проблемами, строить так, чтобы глаза людей загорались сначала упорством, потом энтузиазмом, и наконец, счастьем. Чтобы люди захотели снова подняться, отбросить все предрассудки и страхи прошлых лет, чтобы у них появилось искреннее стремление забыть все ужасы войны, всё то отчаяние, что давит невыносимым грузом на сердце и мешает, гордо расправляя плечи, смотреть за уже изведанные горизонты.
И это было самое страшное. Теперь, пройдя сквозь смерть и слезы, Гарри понимал, что среди живущих ныне, ему неизвестен человек, способный на такой подвиг. Более того, он боялся, что за неимением лучшего, люди будут надеяться на него. Снова. И честно рассуждая перед самим собой, Гарри признавал, что он не справится. Просто не сможет. Не потому что он устал, или «политика — не его дело», или «миссия по спасению мира завершена — дальше сами». Нет, не поэтому. А потому что он был сломлен. Все те страхи, слезы, потери, переживания и опасности, которые волшебники пережили сегодня, он переживал всю свою жизнь. А теперь, когда он умер и воскрес дважды, в нем едва осталось что-то от жизнерадостного мальчугана, который пораженно ахал, глядя на волшебный потолок, говорящую Шляпу, самонакрывающиеся столы, на походную палатку с чарами пространства…
У Рона была крепкая дружная семья, у Гермионы был Рон, были родители, у профессора МакГонагалл осталась на плечах целая школа. Что было у Гарри, самого сильного волшебника современности, у победителя Волдеморта, у Мальчика-Который-Все-Таки-Выжил? Ничего.
Гарри перевел взгляд на двор, где на ступеньках сидели Рон и Гермиона, прислонившись к его плечу. Друг, товарищ, брат, верный соратник, храбрый воин. Рон, для нашей дружбы не стало преткновением даже то, что ты ушел тогда, в лесу. Мы все — люди, и все имеем право на ошибку. Никто не смеет обвинить нас в трусости, потому что это ложь, или в слабости, потому что это естественно. Ты не был слаб, никогда. Злые языки, жалкие мелочные душонки могут говорить обо всём, на что хватит фантазии. Я помню бедно одетого ребенка, лежавшего без сознания под гранитными обломками зачарованных шахмат, который, не дрогнув, пожертвовал собой, чтобы я смог идти дальше. Я помню мальчика в подшитых штанах, перешедших от старших братьев, который спас меня из моей маленькой личной тюрьмы и подарил мне вторую семью, с радостью делясь тем немногим, что у него было. Я помню мальчика со сломанной палочкой, который вставал между мной и слизеринцами под град насмешек и унижения, который с риском для жизни пошел за мной в логово василиска, прикрывая мне спину. Легко помнить проступки человека, сложнее запомнить, как он их исправил. Я помню смущенного паренька в смешной старомодной мантии, который, осознав свою ошибку, подошел и смог сказать: Прости меня, Гарри. Я помню молодого человека, который, не смотря ни на что, полетел за мной в Министерство, чтобы сразиться с Пожирателями смерти, снова и снова рискуя жизнью. И поверь мне Рон, что в том лесу, когда ты растерянный, ослабевший и запутавшийся оставил нас с Гермионой, мы не ругали тебя, не проклинали. Мы волновались за твою жизнь, за твою семью. А когда ты вернулся, простили в тот же миг, потому что были уверены, что ты поступил бы так же. Я бесконечно рад за вас с Гермионой. Она необыкновенная ведьма. И вы больше всех заслужили быть счастливыми.
Кто-то мягко коснулся его плеча, он обернулся — перед ним стояла Джинни. Еще совсем девочка… Рыжее солнышко с заплаканными глазами, которые смотрели на раненого солдата, но видели героя. «Не плачь, малыш.
Сейчас Гарри сидел на обломках Хогвартса. Вокруг ходили потерянные волшебники. Всех разрывало на части двоякое чувство. С одной стороны, копившийся годами стресс, неспособность поверить в счастливый конец, чудовищная боль утраты и потери. Гарри, не знал, как можно утешить Рона и Джинни, потерявших на войне брата, как смотреть в глаза Джорджу, который оставил на поле боя половину своей души, что делать с маленьким Тедди Люпином, который лишился обоих родителей, как когда-то и сам Гарри. С другой стороны, долгожданное освобождение от гнёта войны, от страха получить удар в спину, сказать лишнее слово, отпустить ребенка погулять…
Это испытывали все. Не было ни одного волшебника, кто смог бы остаться безучастным к всеобщему смятению. Кто-то помогал мадам Помфри залечивать раны, кто-то укрывал мертвых, кто-то принимал на свои плечи стоны и рыдания более слабых, но каждый понимал, что магическому обществу снова нужен сильный целеустремленный человек, который сможет всех собрать, встряхнуть и повести вперед — заново строить жизнь. Жизнь без войны: со всеми её трудностями, проблемами, строить так, чтобы глаза людей загорались сначала упорством, потом энтузиазмом, и наконец, счастьем. Чтобы люди захотели снова подняться, отбросить все предрассудки и страхи прошлых лет, чтобы у них появилось искреннее стремление забыть все ужасы войны, всё то отчаяние, что давит невыносимым грузом на сердце и мешает, гордо расправляя плечи, смотреть за уже изведанные горизонты.
И это было самое страшное. Теперь, пройдя сквозь смерть и слезы, Гарри понимал, что среди живущих ныне, ему неизвестен человек, способный на такой подвиг. Более того, он боялся, что за неимением лучшего, люди будут надеяться на него. Снова. И честно рассуждая перед самим собой, Гарри признавал, что он не справится. Просто не сможет. Не потому что он устал, или «политика — не его дело», или «миссия по спасению мира завершена — дальше сами». Нет, не поэтому. А потому что он был сломлен. Все те страхи, слезы, потери, переживания и опасности, которые волшебники пережили сегодня, он переживал всю свою жизнь. А теперь, когда он умер и воскрес дважды, в нем едва осталось что-то от жизнерадостного мальчугана, который пораженно ахал, глядя на волшебный потолок, говорящую Шляпу, самонакрывающиеся столы, на походную палатку с чарами пространства…
У Рона была крепкая дружная семья, у Гермионы был Рон, были родители, у профессора МакГонагалл осталась на плечах целая школа. Что было у Гарри, самого сильного волшебника современности, у победителя Волдеморта, у Мальчика-Который-Все-Таки-Выжил? Ничего.
Гарри перевел взгляд на двор, где на ступеньках сидели Рон и Гермиона, прислонившись к его плечу. Друг, товарищ, брат, верный соратник, храбрый воин. Рон, для нашей дружбы не стало преткновением даже то, что ты ушел тогда, в лесу. Мы все — люди, и все имеем право на ошибку. Никто не смеет обвинить нас в трусости, потому что это ложь, или в слабости, потому что это естественно. Ты не был слаб, никогда. Злые языки, жалкие мелочные душонки могут говорить обо всём, на что хватит фантазии. Я помню бедно одетого ребенка, лежавшего без сознания под гранитными обломками зачарованных шахмат, который, не дрогнув, пожертвовал собой, чтобы я смог идти дальше. Я помню мальчика в подшитых штанах, перешедших от старших братьев, который спас меня из моей маленькой личной тюрьмы и подарил мне вторую семью, с радостью делясь тем немногим, что у него было. Я помню мальчика со сломанной палочкой, который вставал между мной и слизеринцами под град насмешек и унижения, который с риском для жизни пошел за мной в логово василиска, прикрывая мне спину. Легко помнить проступки человека, сложнее запомнить, как он их исправил. Я помню смущенного паренька в смешной старомодной мантии, который, осознав свою ошибку, подошел и смог сказать: Прости меня, Гарри. Я помню молодого человека, который, не смотря ни на что, полетел за мной в Министерство, чтобы сразиться с Пожирателями смерти, снова и снова рискуя жизнью. И поверь мне Рон, что в том лесу, когда ты растерянный, ослабевший и запутавшийся оставил нас с Гермионой, мы не ругали тебя, не проклинали. Мы волновались за твою жизнь, за твою семью. А когда ты вернулся, простили в тот же миг, потому что были уверены, что ты поступил бы так же. Я бесконечно рад за вас с Гермионой. Она необыкновенная ведьма. И вы больше всех заслужили быть счастливыми.
Кто-то мягко коснулся его плеча, он обернулся — перед ним стояла Джинни. Еще совсем девочка… Рыжее солнышко с заплаканными глазами, которые смотрели на раненого солдата, но видели героя. «Не плачь, малыш.
Страница 1 из 3
