Фандом: Гарри Поттер. Боль, которая в моем сердце, никуда не денется, потому что некому её заглушить, моим шрамам нет места, чтобы затянуться. Я сам — шрам
Добавить в моё избранное
9 мин, 53 сек 167
Пройдет время, твоя боль станет тише. Нет-нет, она никуда не исчезнет, она всегда будет с тобой, как старые затянувшиеся рубцы твоего отца, как шрамы твоей матери. Но она станет тише и не помешает тебе улыбнуться новому рассвету, подставить россыпь веснушек ласковому утреннему солнцу. Только вот, понимаешь, моя храбрая девочка, боль, которая в моем сердце, никуда не денется, потому что некому её заглушить, моим шрамам нет места, чтобы затянуться. Я сам — шрам». Солнышко опустилось на колени и мягко поцеловала затянувшийся навсегда, побледневший знак молнии. Потом поднялось и ушло, более не оглядываясь.
Что же делать? К кому обратиться за советом? Дамблдор — неиссякаемый источник добрых советов и древней мудрости оставил его. Снейп,… Стоп.
Снейп. Гарри распахнул полуприкрытые глаза.
«Снейп погиб? Точно? Кто сказал? Кто видел?» Быстро подняться и бежать к Гремучей иве.
«Он же в Хижине… он остался лежать в Хижине, а мы бросили его». Найти какую-нибудь палку, ветку, что-нибудь — открыть этот проход.
«Да, он закрыл глаза, отдал воспоминания, но не факт, что он мертв. Может… может, он сознание потерял. У него большая потеря крови!» Гарри цеплялся за эту мысль, как за спасительную ниточку. Он уже бежал по проходу, когда в голове прозвучал ядовитый, до боли знакомый голос:«Поттер, ты идиот. Прошло больше четырех часов».
«Всё равно! Я должен его найти, должен его увидеть».
«А если нет? Если он уже мертв? Что тогда?» Голос разума не мог еще сильнее напоминать голос профессора. Казалось, тот сидит прямо в голове.
«Я … не знаю. Но я всё исправлю, я не позволю, чтобы он умер вот так. Когда победа уже одержана».
«Ты хочешь исправить?»
Пустая комната, следы крови на окне, холодное безжизненное тело горячо любимого человека…
«Да»
«У тебя нет времени»
Гарри опустился на колени перед бывшим профессором, нерешительно коснулся плотной черной ткани, и, замерев, присмотрелся к порванной коже на шее. Его внимание привлек золотой блеск. Гарри медленно отвернул окровавленный воротник рубашки. Маховик времени.
МакГонагалл строго-настрого запрещала Гермионе перемещаться вне пределов одних суток. Она объясняла позднее, что маховик перемещает не человека, а его энергию. Это значит, что чем дальше перемещается человек, тем меньше в нем остается энергии. Энергия — это жизнь. Один из главных законов магии — стабильность. Значит, если перемещаться дальше, теряется больше энергии. А чтобы человек оставался стабильным, чтобы не было риска для жизни, магия приспосабливает его к меньшему количеству энергии. Причем, самым простыс способом — уменьшает человека. Значит, возраст изменяется ровно настолько, насколько времени перемещается человек.
Гермиона молодела на один день, который и восстанавливала позднее. А Гарри нужно гораздо больше времени. Откуда начать?
«Начни с начала» посоветовал голос.
— Я иду, профессор, — прошептал Гарри, поворачивая самую длинную петельку, — Я начну сначала.
Когда Гарри попал в Хогвартс, и первокурсников повели на распределение, он повторял про себя: «Не смотреть на Снейпа, не смотреть на Снейпа, не смотреть на Снейпа». Поэтому в течение всей церемонии Гарри не смел поднять глаз на учительский стол. И только когда директор начал приветственную речь, он все же оторвался от созерцания своего отражения в тарелке.
— Да начнется пир! — уфф, кажется, пронесло.
Утром первым уроком стояли зелья, но Гарри помнил первые слова, сказанные профессором в их «прошлый» первый раз, помнил свой ответ, помнил, чем закончилось их такое… нелепое противостояние, длившееся почти семь лет — смерть зельевара. И сейчас, имея в своем распоряжении вторую попытку, Гарри решил исправить это недоразумение, обернувшееся трагедией для многих людей, которые окружали его на протяжении всей его жизни.
Сразу же после завтрака Гарри оставил Рона под предлогом того, что забыл учебник в комнате.
— Гарри, в первый же день? — удивленно заметил Рон.
Беспомощно разведя руками, Гарри пошел к выходу. В груди разливалось теплое приятное чувство: «Гермиона, поскорее бы ты с нами подружилась», улыбаясь, думал он.
На лестнице, вопреки собственным словам, Гарри вместо Гриффиндорской башни начал спускать в подземелья. «Надо вернуться к кабинету раньше, чем профессор, значит лучше встретить его в лаборатории». Она была на ярус ниже класса зельеварения. Гарри точно заметил момент, когда профессор ушел с завтрака, и поэтому надеялся застать зельевара там, где им никто не помешает.
Но тут он резко остановился. Профессор на сегодняшний день, мягко говоря, его недолюбливает. Значит, может трактовать его, Гарри, действия не то что двояко, а совершенно наоборот. Гриффиндорец попытался взглянуть на себя со стороны. М-да, здесь никакого второго толкования и не видно: если он будет говорить, как собирался мгновением раньше, все сказанное будет воспринято как лесть.
Что же делать? К кому обратиться за советом? Дамблдор — неиссякаемый источник добрых советов и древней мудрости оставил его. Снейп,… Стоп.
Снейп. Гарри распахнул полуприкрытые глаза.
«Снейп погиб? Точно? Кто сказал? Кто видел?» Быстро подняться и бежать к Гремучей иве.
«Он же в Хижине… он остался лежать в Хижине, а мы бросили его». Найти какую-нибудь палку, ветку, что-нибудь — открыть этот проход.
«Да, он закрыл глаза, отдал воспоминания, но не факт, что он мертв. Может… может, он сознание потерял. У него большая потеря крови!» Гарри цеплялся за эту мысль, как за спасительную ниточку. Он уже бежал по проходу, когда в голове прозвучал ядовитый, до боли знакомый голос:«Поттер, ты идиот. Прошло больше четырех часов».
«Всё равно! Я должен его найти, должен его увидеть».
«А если нет? Если он уже мертв? Что тогда?» Голос разума не мог еще сильнее напоминать голос профессора. Казалось, тот сидит прямо в голове.
«Я … не знаю. Но я всё исправлю, я не позволю, чтобы он умер вот так. Когда победа уже одержана».
«Ты хочешь исправить?»
Пустая комната, следы крови на окне, холодное безжизненное тело горячо любимого человека…
«Да»
«У тебя нет времени»
Гарри опустился на колени перед бывшим профессором, нерешительно коснулся плотной черной ткани, и, замерев, присмотрелся к порванной коже на шее. Его внимание привлек золотой блеск. Гарри медленно отвернул окровавленный воротник рубашки. Маховик времени.
МакГонагалл строго-настрого запрещала Гермионе перемещаться вне пределов одних суток. Она объясняла позднее, что маховик перемещает не человека, а его энергию. Это значит, что чем дальше перемещается человек, тем меньше в нем остается энергии. Энергия — это жизнь. Один из главных законов магии — стабильность. Значит, если перемещаться дальше, теряется больше энергии. А чтобы человек оставался стабильным, чтобы не было риска для жизни, магия приспосабливает его к меньшему количеству энергии. Причем, самым простыс способом — уменьшает человека. Значит, возраст изменяется ровно настолько, насколько времени перемещается человек.
Гермиона молодела на один день, который и восстанавливала позднее. А Гарри нужно гораздо больше времени. Откуда начать?
«Начни с начала» посоветовал голос.
— Я иду, профессор, — прошептал Гарри, поворачивая самую длинную петельку, — Я начну сначала.
Когда Гарри попал в Хогвартс, и первокурсников повели на распределение, он повторял про себя: «Не смотреть на Снейпа, не смотреть на Снейпа, не смотреть на Снейпа». Поэтому в течение всей церемонии Гарри не смел поднять глаз на учительский стол. И только когда директор начал приветственную речь, он все же оторвался от созерцания своего отражения в тарелке.
— Да начнется пир! — уфф, кажется, пронесло.
Утром первым уроком стояли зелья, но Гарри помнил первые слова, сказанные профессором в их «прошлый» первый раз, помнил свой ответ, помнил, чем закончилось их такое… нелепое противостояние, длившееся почти семь лет — смерть зельевара. И сейчас, имея в своем распоряжении вторую попытку, Гарри решил исправить это недоразумение, обернувшееся трагедией для многих людей, которые окружали его на протяжении всей его жизни.
Сразу же после завтрака Гарри оставил Рона под предлогом того, что забыл учебник в комнате.
— Гарри, в первый же день? — удивленно заметил Рон.
Беспомощно разведя руками, Гарри пошел к выходу. В груди разливалось теплое приятное чувство: «Гермиона, поскорее бы ты с нами подружилась», улыбаясь, думал он.
На лестнице, вопреки собственным словам, Гарри вместо Гриффиндорской башни начал спускать в подземелья. «Надо вернуться к кабинету раньше, чем профессор, значит лучше встретить его в лаборатории». Она была на ярус ниже класса зельеварения. Гарри точно заметил момент, когда профессор ушел с завтрака, и поэтому надеялся застать зельевара там, где им никто не помешает.
Но тут он резко остановился. Профессор на сегодняшний день, мягко говоря, его недолюбливает. Значит, может трактовать его, Гарри, действия не то что двояко, а совершенно наоборот. Гриффиндорец попытался взглянуть на себя со стороны. М-да, здесь никакого второго толкования и не видно: если он будет говорить, как собирался мгновением раньше, все сказанное будет воспринято как лесть.
Страница 2 из 3
