Всё бывает в первый раз

Параграф 1. Линейка

Средняя школа имени космонавта-героя Юрия Хогвартова готовилась к празднованию Нового Года. Нет, старая пластмассовая елка все еще пылилась на складе, из спортзала еще не убрали маты, а его окна еще не обклеили снежинками, вырезанными из чайной бумаги, но с самого утра унылое грязно-желтое здание школы полнилось предпраздничным волнением. В вестибюле гомонили младшеклашки, наряженные зайчиками и снежинками (зайчики все сплошь были в шортиках, надетых на колготки, а снежинки — в юбочках из марли). Родители, которым, казалось, тоже передалось предновогоднее возбуждение, беспрерывно подтирали своим детям носы, оправляли им бантики и галстуки-бабочки. Учительница младших классов бежала через вестибюль с облезлым костюмом Снегурочки, и костюм этот, несмотря на свою облезлость, всем без исключения младшеклашкам казался просто чудесным. Среди старшеклассников тоже царило волнение, которое набирало обороты и уже начинало смахивать на сумасшествие: в школе готовился вечер, из-за чего девочки спали на бигудях, выпрашивали у мам и старших сестер туфли, учились танцевать и сходили с ума от мысли «а вдруг меня никто не пригласит на медленный танец?», а мальчики варили футболки в баке для белья и всеми правдами и неправдами раздобывали широкие цветастые галстуки и красные носки. Накануне стало известно, что в этом году на вечер станут пускать восьмиклассников; эта новость мгновенно облетела школу и привела восьмиклашек в настоящий восторг, смешанный с паническими мыслями о том, что «мне нечего надеть» и«а вдруг я облажаюсь перед старшеклассниками?».

Об этом думала ученица восьмого класса «А» Герминэ Гренджирян, стоя на линейке в вестибюле и вполуха слушая монотонный голос классной руководительницы и завуча школы по воспитательной части Минервы Ибрагимовны. Как обычно, Минерва Ибрагимовна начала с проверки формы, и, как обычно, первым досталось Давиду Малфоядзе, который на этот раз щеголял джинсовой курткой«на поясе».

— Мне ее папа привез из Болгарии, — заявил Малфоядзе в ответ на вопрос Минервы Ибрагимовны, почему он не в форме. Сразу же по всей линейке пронесся шепоток, что «папа Давида каждое лето ездит заграницу».

— Ну и что, — пробурчал Рома Визлин, за чьей спиной Герминэ пыталась спрятаться от неодобрительного взгляда классной руководительницы. — А мой папа каждое лето День ВДВ отмечает…

Ученики, слышавшие реплику Ромы, прыснули со смеху, но тут же резко замолчали из-за окрика Минервы Ибрагимовны:

— Визлин! Где твой пионерский галстук?

Минерва Ибрагимовна обращалась к Роме, но, услышав фамилию «Визлин», по струнке встали и его старшие братья, Федя и Жора, и даже его младшая сестренка Женя.

— Венера Ибрагимовна, — заканючил Рома привычным виноватым тоном безнадежного двоечника, — я его постирал… — на самом деле галстук лежал у него в кармане, скомканный и замызганный, и Рома, затравленно глядя на горжетку Минервы Ибрагимовны, зачем-то теребил его в кармане, пока классная руководительница не велела ему:

— Вынь руки из карманов!

Рома руки послушно вынул, но тут же принялся теребить застежку-молнию на модной, «через плечо», сумке Герминэ, продолжая смотреть на лисью горжетку Минервы Ибрагимовны. Горжетка эта, которую Минерва Ибрагимовна надевала каждую зиму с самого начала своей педагогической деятельности, неизменно зачаровывала Рому: он смотрел на лапки несчастной лисы, на ее морду, и стеклянные глаза будто гипнотизировали мальчишку, отчего он никогда не мог собраться и правильно ответить урок. Вот и сейчас он смотрел в пустые стеклянные глаза горжетки и нудил что-то про стирку и про галстук, а сам думал — неужели это настоящие глаза?

— … но не постирал, потому что у меня заболел живот, — закончил Рома, не отрывая взгляда от горжетки, которая шевелилась, как живая, когда Минерва Ибрагимовна неодобрительно качала головой или нервно поправляла очки на своем длинном остром носу.

— Да у него вечно живот болит! — хохотнул кто-то из одноклассников — и был прав, потому что Рома с удивительным упорством использовал это нелепое оправдание во всех случаях жизни: когда хотел отпроситься с урока, когда не хотел списывать с доски, когда не мог забраться по канату на физкультуре, когда оправдывался за несделанное домашнее задание… Справедливости ради нужно заметить, что Рома не всегда кривил душой и живот у него действительно часто болел — то ли из-за его впечатлительной натуры, то ли из-за вечно «вчерашнего» борща, которым гражданка Визлина имела обыкновение кормить свое многочисленное прожорливое семейство.

Наконец традиционная экзекуция Ромы была закончена, он по-детски пообещал, что больше так не будет, опять назвав Минерву Ибрагимовну «Венерой», и классная руководительница переключилась на одну из старшеклассниц, а Герминэ от греха подальше совсем спряталась за спину Ромы.