Фандом: Гарри Поттер. Восьмиклассники средней школы имени космонавта-героя Юрия Хогвартова города Советска готовятся к первому школьному новогоднему вечеру в их жизни.
Добавить в моё избранное
55 мин, 17 сек 670
Герминэ вспомнила химию Роминой мамы, смахивающую на птичье гнездо, и фыркнула, поражаясь Ромкиному умению делать сомнительные комплименты.
— Ты чего пришел? — спросила она недовольно. — Мне некогда, я стенгазету рисую.
— Я игрушку принес, вот, — Ромка полез в ранец за игрушкой и обнаружил, что та раскололась. — Герминэ, извини, — прошептал он виновато, ожидая, что сейчас Герминэ начнет ругать его, и оттого заранее съежившись, — я ее разбил…
— Вот и хорошо, нам разбитая и нужна, — сказала Герминэ, пропуская Рому в прихожую. — Как это ты умудрился ее разбить, в ранце-то?
Ромка с опаской покосился на Герминэ, все еще не веря, что она на него не сердится.
— Я на ранец садился, — проговорил он смущенно, — когда катался с горки у тебя во дворе.
Герминэ опять фыркнула, но ничего не сказала и подтолкнула Ромку ко входу в свою комнату:
— Вот тебе «Пионерская правда» — заверни игрушку, положи на пол и раскроши помельче.
Ромка, желая угодить подруге, принялся с удовольствием давить игрушку ногой, пыхтя, подпрыгивая и громко топая, как вдруг откуда-то снизу раздался стук. Ромка вздрогнул, замер от неожиданности и по привычке схватился за живот.
— Герминэ, что это? — спросил он хриплым шепотом, тараща глаза от страха.
Герминэ копалась в шкафу с одеждой, выуживая оттуда то блузку, то брюки, и ответила, не оборачиваясь к Ромке:
— А, не обращай внимания: это мамаша нашего Снейпикова в потолок шваброй стучит, чтобы ты не топал.
Ромка отчего-то смутился и даже слегка покраснел.
— А что, Север Анатольевич — твой сосед? — спросил он тихо, будто Снейпиков в любой момент мог появиться у него за спиной и вызвать его к доске — Ромка даже оглянулся на всякий случай. — Я его никогда не встречал, когда к тебе приходил…
Герминэ вытащила из шкафа брюки клеш и теперь вертела их так и этак, прикладывая их к себе и критически глядясь в зеркало.
— Не встречал, потому что он постоянно в школе торчит, чтобы к мамаше своей не возвращаться. А когда все-таки приходит домой, она начинает орать на Снейпикова, что он не вынес мусор или купил не ту картошку. Иногда мне самой хочется постучать чем-нибудь по батарее, чтобы эта чокнутая бабка, наконец, угомонилась.
Ромка от удивления даже перестал держаться за живот: настолько ему показалась невероятной сама мысль о том, что Севера Анатольевича кто-то тоже может ругать за невынесенный мусор, как ругали Ромку. По правде сказать, до этого времени ему вообще не приходило в голову, что у Севера Анатольевича тоже может быть мама.
В этот момент снова раздался стук.
— Чего это она? — прошептал Ромка. — Я ведь уже не топаю…
Герминэ махнула рукой.
— Да не бойся ты, ей вечно что-то мерещится. Недавно она ругалась с моей мамой из-за того, что я слишком громко играю на пианино.
— А ты не играй громко, Герминэ, — сказал Ромка, все еще испуганно глядя себе под ноги, будто ждал, что оттуда вот-вот появится мама Севера Анатольевича, которая, без сомнения, еще страшнее самого Снейпикова. — Она же пожилая. Наверное, ей надо отдыхать…
Герминэ повесила клеши обратно в шкаф; встав перед зеркалом, она попыталась примять свои кудри, которые, к ужасу Герминэ, получились прямо-таки громадными, отчего ее голова казалась намного больше тела.
— Дурак, — фыркнула она. — У меня вообще нет пианино, и никогда не было! У бабки просто давно уже крыша поехала. Да и у Снейпикова, наверное, тоже: вон какое задание на каникулы задал, гад.
Рома отчего-то расстроился.
— Нет, Север Анатольевич хороший, — пробурчал Ромка. — Он хочет, чтобы мы хорошо знали его предмет.
Герминэ наконец повернулась к Роме.
— Что ты прицепился к этому Снейпикову? Хватит возиться, давай бери клей и приклеивай осколки на стенгазету. А почему ты в школьной форме? Ты что, так и пойдешь на школьный вечер?
Ромка бережно собрал осколки с пола и, забравшись с ногами на стул, принялся щедро намазывать ватман клеем ПВА, высунув от старания язык.
— Я вообще домой не заходил, — ответил он, прижимая осколки игрушки к стенгазете, из-за чего его пальцы и ладони тут же покрылись блестками, — а то меня папка солдатским ремнем выдерет…
Герминэ в очередной раз попыталась примять свои фальшивые кудри, но, несмотря на все ее старания, они продолжали торчать в разные стороны. «Точно! Как у Ромкиной мамы», — мрачно подумала Герминэ.
— Почему? — спросила она, думая, как бы справиться с этими злосчастными кудрями. Если намочить волосы, они не успеют высохнуть к вечеру. Эх, если бы у нее был фен, как в парикмахерской…
Ромка посадил недодавленный крупный осколок на точку восклицательного знака в надписи «С Новым Годом!» и встал со стула, рассматривая свою работу: вся стенгазета была как попало усыпана блестками, которые кое-где уже начали отваливаться, и Ромка аж вздохнул от восхищения такой неземной красотой.
— Ты чего пришел? — спросила она недовольно. — Мне некогда, я стенгазету рисую.
— Я игрушку принес, вот, — Ромка полез в ранец за игрушкой и обнаружил, что та раскололась. — Герминэ, извини, — прошептал он виновато, ожидая, что сейчас Герминэ начнет ругать его, и оттого заранее съежившись, — я ее разбил…
— Вот и хорошо, нам разбитая и нужна, — сказала Герминэ, пропуская Рому в прихожую. — Как это ты умудрился ее разбить, в ранце-то?
Ромка с опаской покосился на Герминэ, все еще не веря, что она на него не сердится.
— Я на ранец садился, — проговорил он смущенно, — когда катался с горки у тебя во дворе.
Герминэ опять фыркнула, но ничего не сказала и подтолкнула Ромку ко входу в свою комнату:
— Вот тебе «Пионерская правда» — заверни игрушку, положи на пол и раскроши помельче.
Ромка, желая угодить подруге, принялся с удовольствием давить игрушку ногой, пыхтя, подпрыгивая и громко топая, как вдруг откуда-то снизу раздался стук. Ромка вздрогнул, замер от неожиданности и по привычке схватился за живот.
— Герминэ, что это? — спросил он хриплым шепотом, тараща глаза от страха.
Герминэ копалась в шкафу с одеждой, выуживая оттуда то блузку, то брюки, и ответила, не оборачиваясь к Ромке:
— А, не обращай внимания: это мамаша нашего Снейпикова в потолок шваброй стучит, чтобы ты не топал.
Ромка отчего-то смутился и даже слегка покраснел.
— А что, Север Анатольевич — твой сосед? — спросил он тихо, будто Снейпиков в любой момент мог появиться у него за спиной и вызвать его к доске — Ромка даже оглянулся на всякий случай. — Я его никогда не встречал, когда к тебе приходил…
Герминэ вытащила из шкафа брюки клеш и теперь вертела их так и этак, прикладывая их к себе и критически глядясь в зеркало.
— Не встречал, потому что он постоянно в школе торчит, чтобы к мамаше своей не возвращаться. А когда все-таки приходит домой, она начинает орать на Снейпикова, что он не вынес мусор или купил не ту картошку. Иногда мне самой хочется постучать чем-нибудь по батарее, чтобы эта чокнутая бабка, наконец, угомонилась.
Ромка от удивления даже перестал держаться за живот: настолько ему показалась невероятной сама мысль о том, что Севера Анатольевича кто-то тоже может ругать за невынесенный мусор, как ругали Ромку. По правде сказать, до этого времени ему вообще не приходило в голову, что у Севера Анатольевича тоже может быть мама.
В этот момент снова раздался стук.
— Чего это она? — прошептал Ромка. — Я ведь уже не топаю…
Герминэ махнула рукой.
— Да не бойся ты, ей вечно что-то мерещится. Недавно она ругалась с моей мамой из-за того, что я слишком громко играю на пианино.
— А ты не играй громко, Герминэ, — сказал Ромка, все еще испуганно глядя себе под ноги, будто ждал, что оттуда вот-вот появится мама Севера Анатольевича, которая, без сомнения, еще страшнее самого Снейпикова. — Она же пожилая. Наверное, ей надо отдыхать…
Герминэ повесила клеши обратно в шкаф; встав перед зеркалом, она попыталась примять свои кудри, которые, к ужасу Герминэ, получились прямо-таки громадными, отчего ее голова казалась намного больше тела.
— Дурак, — фыркнула она. — У меня вообще нет пианино, и никогда не было! У бабки просто давно уже крыша поехала. Да и у Снейпикова, наверное, тоже: вон какое задание на каникулы задал, гад.
Рома отчего-то расстроился.
— Нет, Север Анатольевич хороший, — пробурчал Ромка. — Он хочет, чтобы мы хорошо знали его предмет.
Герминэ наконец повернулась к Роме.
— Что ты прицепился к этому Снейпикову? Хватит возиться, давай бери клей и приклеивай осколки на стенгазету. А почему ты в школьной форме? Ты что, так и пойдешь на школьный вечер?
Ромка бережно собрал осколки с пола и, забравшись с ногами на стул, принялся щедро намазывать ватман клеем ПВА, высунув от старания язык.
— Я вообще домой не заходил, — ответил он, прижимая осколки игрушки к стенгазете, из-за чего его пальцы и ладони тут же покрылись блестками, — а то меня папка солдатским ремнем выдерет…
Герминэ в очередной раз попыталась примять свои фальшивые кудри, но, несмотря на все ее старания, они продолжали торчать в разные стороны. «Точно! Как у Ромкиной мамы», — мрачно подумала Герминэ.
— Почему? — спросила она, думая, как бы справиться с этими злосчастными кудрями. Если намочить волосы, они не успеют высохнуть к вечеру. Эх, если бы у нее был фен, как в парикмахерской…
Ромка посадил недодавленный крупный осколок на точку восклицательного знака в надписи «С Новым Годом!» и встал со стула, рассматривая свою работу: вся стенгазета была как попало усыпана блестками, которые кое-где уже начали отваливаться, и Ромка аж вздохнул от восхищения такой неземной красотой.
Страница 10 из 17
