Фандом: Гарри Поттер. Восьмиклассники средней школы имени космонавта-героя Юрия Хогвартова города Советска готовятся к первому школьному новогоднему вечеру в их жизни.
Добавить в моё избранное
55 мин, 17 сек 660
Ромка вздрогнул, остановился, как вкопанный, и даже с перепугу зажмурился. На секунду ему показалось, что Север Анатольевич сейчас скажет ему, как в кино про Штирлица: «А вас, Визлин, я попрошу остаться».
Но Север Анатольевич, не говоря ни слова, просто развернул перепугавшегося Рому к себе, захлопнул дверь и повернул ключ в замочной скважине. Ромка, обомлев от страха, покосился на ключ, торчащий из замочной скважины, и, собравшись с духом, прошептал своим хриплым мальчишеским шепотом:
— Север Анатольевич, отпустите… У меня живот болит, — Рома даже не надеялся, что Север Анатольевич действительно разрешит ему идти, но все-таки попробовал высвободиться из его хватки; однако жалкая попытка Ромы, как и следовало ожидать, не только не увенчалась успехом, но еще и привела к тому, что Север Анатольевич, схватив Рому уже обеими руками, силой усадил его за парту и заявил, нависая над бедным перепуганным мальчишкой аки коршун:
— Я не выпущу вас из класса, Рома, пока вы не изучите мой предмет как полагается!
Ромка совсем сник: мало того, что ему придется читать, да еще и не книжку с картинками, а скучный учебник по начальной военной подготовке, так еще и Север Анатольевич вдруг назвал его по имени, а не по фамилии, как обычно Снейпиков называл учеников, чем окончательно напугал несчастного мальчишку. Ромка бросил последний взгляд на запертую дверь — так узник с тоской глядит на дверь своей темницы — и, вздохнув, уставился в раскрытый учебник, стараясь не обращать внимания на странный взгляд Севера Анатольевича.
— Возможно, Север Анатольевич уже ушел? — предположил Рэм Александрович со своей обычной немного стеснительной улыбкой.
Минерва Ибрагимовна постучала в дверь в третий раз и даже подергала ее за ручку.
— Нет, что вы, Рэм Александрович, — возразила она, достав из рукава свой платок и быстро-быстро вытирая лоб. — Север Анатольевич живет школой. Он до позднего вечера остается в своем классе, проверяя домашние работы! — очевидно, Минерва Ибрагимовна считала это величайшей доблестью. — Север Анатольевич! — она предприняла еще одну попытку открыть дверь. — Вы должны забрать из учительской повязку дежурного!
Позади послышались шаркающие шаги, и Рэм Александрович, обернувшись, увидел старика с пропитым брюзгливым лицом, одетого в серый халат; он шел, заложив руки за спину, и что-то ворчал себе под нос.
— А, Аркадий Филиппович! — обрадовалась Минерва Ибрагимовна, заметив старика. — Вы очень кстати. Не могли бы вы нам помочь? Похоже, здесь заклинило замок.
— Поглядим, — прохрипел Аркадий Филиппович.
Нетвердой походкой приблизившись к двери, завхоз — этот серый кардинал школы, сделавший целью своей жизни обворовывание и без того убогого учебного заведения — с кряхтением наклонился, прищурился и заглянул в замочную скважину.
— Э, да тут изнутри вставлено, — определил он.
— Вставлено? — растерянно переспросил Рэм Александрович.
— Этого просто не может быть, Аркадий Филиппович, — Минерва Ибрагимовна снова принялась нервно стучать в дверь, — Север Анатольевич никогда не запирается изнутри. Наверное, что-то случилось! Надо ломать дверь! — не успела Минерва Ибрагимовна договорить последнее слово, как за дверью послышалась возня, чьи-то шаги, сдавленный шепот, а вслед за этим дверь кабинета НВП, наконец, открылась.
В тот же миг из дверного проема на изумленную Минерву Ибрагимовну вылетел Ромка Визлин, растрепанный, в криво застегнутом пиджаке и покрасневший до самых ушей — да настолько, что даже веснушки, густо усыпавшие его лицо, исчезли. Он поднырнул под рукой Минервы Ибрагимовны, случайно толкнул опешившего Рэма Александровича и уже хотел было броситься прочь по школьному коридору, когда Минерва Ибрагимовна окликнула его:
— Рома! Что за поведение? — лисья горжетка на ней неодобрительно качнула головой. — Сейчас же вернись и извинись перед Рэмом Александровичем!
— Извините, — выдохнул Ромка осипшим шепотом, замедлив шаг, но не остановившись. — У меня очень живот болит! — и торопливо захромал по направлению к школьному туалету.
Минерва Ибрагимовна, тщательно вытерев нос платком, повернулась к Снейпикову, появившемуся на пороге класса — он торопливо оправлял свою одежду, приглаживал волосы и смотрел на Минерву Ибрагимовну так, словно она заявилась к нему домой посреди ночи.
— Север Анатольевич, что случилось? Я уже стала волноваться, — сказала Минерва Ибрагимовна, вытирая платком уголки губ, в которых помада собиралась с удивительным постоянством.
Снейпиков, уже успевший вернуть своему лицу обычную желчную гримасу, ответил, раздраженно поглядывая то на Минерву Ибрагимовну, то на поворот коридора, за которым скрылся Рома:
— Меня не удовлетворяет прилежание Романа.
Но Север Анатольевич, не говоря ни слова, просто развернул перепугавшегося Рому к себе, захлопнул дверь и повернул ключ в замочной скважине. Ромка, обомлев от страха, покосился на ключ, торчащий из замочной скважины, и, собравшись с духом, прошептал своим хриплым мальчишеским шепотом:
— Север Анатольевич, отпустите… У меня живот болит, — Рома даже не надеялся, что Север Анатольевич действительно разрешит ему идти, но все-таки попробовал высвободиться из его хватки; однако жалкая попытка Ромы, как и следовало ожидать, не только не увенчалась успехом, но еще и привела к тому, что Север Анатольевич, схватив Рому уже обеими руками, силой усадил его за парту и заявил, нависая над бедным перепуганным мальчишкой аки коршун:
— Я не выпущу вас из класса, Рома, пока вы не изучите мой предмет как полагается!
Ромка совсем сник: мало того, что ему придется читать, да еще и не книжку с картинками, а скучный учебник по начальной военной подготовке, так еще и Север Анатольевич вдруг назвал его по имени, а не по фамилии, как обычно Снейпиков называл учеников, чем окончательно напугал несчастного мальчишку. Ромка бросил последний взгляд на запертую дверь — так узник с тоской глядит на дверь своей темницы — и, вздохнув, уставился в раскрытый учебник, стараясь не обращать внимания на странный взгляд Севера Анатольевича.
Параграф 4. Сломанная игрушка
— Север Анатольевич! — Минерва Ибрагимовна еще раз постучала в дверь класса костяшками пальцев. — Север Анатольевич, откройте!— Возможно, Север Анатольевич уже ушел? — предположил Рэм Александрович со своей обычной немного стеснительной улыбкой.
Минерва Ибрагимовна постучала в дверь в третий раз и даже подергала ее за ручку.
— Нет, что вы, Рэм Александрович, — возразила она, достав из рукава свой платок и быстро-быстро вытирая лоб. — Север Анатольевич живет школой. Он до позднего вечера остается в своем классе, проверяя домашние работы! — очевидно, Минерва Ибрагимовна считала это величайшей доблестью. — Север Анатольевич! — она предприняла еще одну попытку открыть дверь. — Вы должны забрать из учительской повязку дежурного!
Позади послышались шаркающие шаги, и Рэм Александрович, обернувшись, увидел старика с пропитым брюзгливым лицом, одетого в серый халат; он шел, заложив руки за спину, и что-то ворчал себе под нос.
— А, Аркадий Филиппович! — обрадовалась Минерва Ибрагимовна, заметив старика. — Вы очень кстати. Не могли бы вы нам помочь? Похоже, здесь заклинило замок.
— Поглядим, — прохрипел Аркадий Филиппович.
Нетвердой походкой приблизившись к двери, завхоз — этот серый кардинал школы, сделавший целью своей жизни обворовывание и без того убогого учебного заведения — с кряхтением наклонился, прищурился и заглянул в замочную скважину.
— Э, да тут изнутри вставлено, — определил он.
— Вставлено? — растерянно переспросил Рэм Александрович.
— Этого просто не может быть, Аркадий Филиппович, — Минерва Ибрагимовна снова принялась нервно стучать в дверь, — Север Анатольевич никогда не запирается изнутри. Наверное, что-то случилось! Надо ломать дверь! — не успела Минерва Ибрагимовна договорить последнее слово, как за дверью послышалась возня, чьи-то шаги, сдавленный шепот, а вслед за этим дверь кабинета НВП, наконец, открылась.
В тот же миг из дверного проема на изумленную Минерву Ибрагимовну вылетел Ромка Визлин, растрепанный, в криво застегнутом пиджаке и покрасневший до самых ушей — да настолько, что даже веснушки, густо усыпавшие его лицо, исчезли. Он поднырнул под рукой Минервы Ибрагимовны, случайно толкнул опешившего Рэма Александровича и уже хотел было броситься прочь по школьному коридору, когда Минерва Ибрагимовна окликнула его:
— Рома! Что за поведение? — лисья горжетка на ней неодобрительно качнула головой. — Сейчас же вернись и извинись перед Рэмом Александровичем!
— Извините, — выдохнул Ромка осипшим шепотом, замедлив шаг, но не остановившись. — У меня очень живот болит! — и торопливо захромал по направлению к школьному туалету.
Минерва Ибрагимовна, тщательно вытерев нос платком, повернулась к Снейпикову, появившемуся на пороге класса — он торопливо оправлял свою одежду, приглаживал волосы и смотрел на Минерву Ибрагимовну так, словно она заявилась к нему домой посреди ночи.
— Север Анатольевич, что случилось? Я уже стала волноваться, — сказала Минерва Ибрагимовна, вытирая платком уголки губ, в которых помада собиралась с удивительным постоянством.
Снейпиков, уже успевший вернуть своему лицу обычную желчную гримасу, ответил, раздраженно поглядывая то на Минерву Ибрагимовну, то на поворот коридора, за которым скрылся Рома:
— Меня не удовлетворяет прилежание Романа.
Страница 8 из 17
