Фандом: Гарри Поттер. Восьмиклассники средней школы имени космонавта-героя Юрия Хогвартова города Советска готовятся к первому школьному новогоднему вечеру в их жизни.
Добавить в моё избранное
55 мин, 17 сек 659
Вон Давиду папа из заграницы привез кубик-рубик, он в сто раз интереснее!
Наконец оглянувшись, Рома с ужасом обнаружил, что Север Анатольевич навис прямо над ним, сложив руки на груди и глядя на Рому с кривой усмешкой, которая не предвещала ничего хорошего. Ромка понял, что обречен. Он уставился на брюки Севера Анатольевича и так же, как до того рассматривал стеклянные глаза горжетки, принялся рассматривать пуговицы на его ширинке и облезлый кожаный ремень, удерживавший брюки Севера Анатольевича на тощих бедрах.
Север Анатольевич проследил за взглядом Ромы, приподнял бровь, хмыкнул, но сказал только:
— Визлин, к доске!
— Север Анатольевич, можно я с места, — привычно занудил Рома, все так же глядя на пуговицы ширинки — «пытливый» ум Ромки уже успел зачем-то проанализировать, что пуговицы какие-то облупленные да потертые.
— К доске, — повторил Север Анатольевич, взмахнув указкой прямо перед лицом Ромы — указка рассекла воздух с угрожающим свистом. Ромка поднялся на ноги, почесал в затылке, подтянул штаны и поплелся к доске.
— Девчонки, — шептал он ломаным мальчишеским баском, пока шел мимо парт. — Девчонки, помогите, а? — но девочки, захваченные своими анкетами друзей и переписыванием песенников, не обращали на бедного Ромку никакого внимания.
Наконец Рома добрался до доски, встал, скособочившись, тоскливо оглядел класс, снова принялся чесать в затылке, обреченно ожидая экзекуции, приготовленной ему Севером Анатольевичем.
— Вы выучили урок, Визлин? — спросил тот таким тоном, будто ничуть не сомневался, что Рома не только не выучил, а вообще — даже и говорить-то не умеет.
— Выучил, Север Иванович… — от страха путая отчество, хрипло прошептал Ромка, умоляюще глядя на одноклассников, а в особенности — на Гарика; но Гарик, обидевшись за свою «Пятнадцать», которую Рома мало того что обозвал «дурацкой», так еще и сравнил с кубиком Рубика Малфоядзе, демонстративно от него отвернулся.
— В таком случае вы сможете перечислить мне ваши действия при ядерном взрыве, — сказал Север Анатольевич, вертя в указку в своих костистых желтоватых пальцах. Рома тоскливо посмотрел на указку, на выцветшие плакаты, в обилии развешанные по стенам, а потом — снова на одноклассников, уже не надеясь, что кто-то придет ему на помощь.
Вдруг Малфоядзе, быстро оглянувшись на Севера Анатольевича, громко зашептал Роме, сложив ладони рупором:
— Надо завернуться! В простыню!
Рома почуял было неладное — с чего бы это Малфоядзе вдруг стал ему подсказывать? — но Гарик продолжал дуться, а Герминэ что-то старательно выводила в анкете друзей, и Ромка, покорившись судьбе, печально повторил:
— Надо завернуться… — и с надеждой посмотрел на Севера Анатольевича, ожидая, что тот закончит ответ за него, как это обычно делала Минерва Ибрагимовна.
Но Север Анатольевич лишь переспросил:
— Завернуться? Во что завернуться?
Рома снова украдкой посмотрел на Малфоядзе, который почему-то перемигивался со своими приятелями и тихонько хихикал.
— Завернуться в простыню! — подсказал Давид громким шепотом. — В простыню!
— … в простыню? — проговорил Рома с той вопросительно-неуверенной интонацией, какая характерна для всех безнадежных двоечников.
— … и ползти на кладбище! — быстро закончил Малфоядзе и захихикал, уже не скрывая своего торжества.
— Тишина в классе, — произнес Север Анатольевич, даже не взглянув на Давида и продолжая сверлить Рому своим странным пронзительным взглядом. — Завернуться в простыню, Визлин? Представляю вас в простыне…
Рома густо покраснел — не столько из-за того, что опозорился перед всем классом (уж к этому-то Рома за восемь лет учебы успел привыкнуть), сколько из-за того, что ему вдруг живо представилось, как он стоит перед Севером Анатольевичем в простыне, подсиненной заботливыми мамиными руками.
— Что я могу на это сказать, Визлин? — сказал Север Анатольевич с нескрываемым удовольствием. — Единица, — он повернулся к классу. — Вы все свободны. На каникулах сделаете конспект параграфов два, три, пять, шесть, семь, восемь, десять и одиннадцать и выучите параграфы четыре и девять наизусть.
Задать такое огромное домашнее задание на зимние каникулы было подло даже для Снейпикова, но восьмиклассники, не смея возмущаться, быстро записали задание, тихонько собрали свои портфели и поспешили покинуть класс — нет, не выбежали из него с топотом и гиканьем, как они обычно делали в конце уроков, а вышли тихо, организованно и осторожно, стараясь не глядеть на Севера Анатольевича.
Бедному Ромке, застрявшему у доски, пришлось дождаться, пока мимо него пройдут все его одноклассники; чувствуя спиной сверлящий взгляд Севера Анатольевича, он направился было между рядами парт к своему старенькому ранцу, пытаясь сжаться так, чтобы стать еще меньше и незаметнее, но вдруг почувствовал на плече железную хватку Севера Анатольевича.
Наконец оглянувшись, Рома с ужасом обнаружил, что Север Анатольевич навис прямо над ним, сложив руки на груди и глядя на Рому с кривой усмешкой, которая не предвещала ничего хорошего. Ромка понял, что обречен. Он уставился на брюки Севера Анатольевича и так же, как до того рассматривал стеклянные глаза горжетки, принялся рассматривать пуговицы на его ширинке и облезлый кожаный ремень, удерживавший брюки Севера Анатольевича на тощих бедрах.
Север Анатольевич проследил за взглядом Ромы, приподнял бровь, хмыкнул, но сказал только:
— Визлин, к доске!
— Север Анатольевич, можно я с места, — привычно занудил Рома, все так же глядя на пуговицы ширинки — «пытливый» ум Ромки уже успел зачем-то проанализировать, что пуговицы какие-то облупленные да потертые.
— К доске, — повторил Север Анатольевич, взмахнув указкой прямо перед лицом Ромы — указка рассекла воздух с угрожающим свистом. Ромка поднялся на ноги, почесал в затылке, подтянул штаны и поплелся к доске.
— Девчонки, — шептал он ломаным мальчишеским баском, пока шел мимо парт. — Девчонки, помогите, а? — но девочки, захваченные своими анкетами друзей и переписыванием песенников, не обращали на бедного Ромку никакого внимания.
Наконец Рома добрался до доски, встал, скособочившись, тоскливо оглядел класс, снова принялся чесать в затылке, обреченно ожидая экзекуции, приготовленной ему Севером Анатольевичем.
— Вы выучили урок, Визлин? — спросил тот таким тоном, будто ничуть не сомневался, что Рома не только не выучил, а вообще — даже и говорить-то не умеет.
— Выучил, Север Иванович… — от страха путая отчество, хрипло прошептал Ромка, умоляюще глядя на одноклассников, а в особенности — на Гарика; но Гарик, обидевшись за свою «Пятнадцать», которую Рома мало того что обозвал «дурацкой», так еще и сравнил с кубиком Рубика Малфоядзе, демонстративно от него отвернулся.
— В таком случае вы сможете перечислить мне ваши действия при ядерном взрыве, — сказал Север Анатольевич, вертя в указку в своих костистых желтоватых пальцах. Рома тоскливо посмотрел на указку, на выцветшие плакаты, в обилии развешанные по стенам, а потом — снова на одноклассников, уже не надеясь, что кто-то придет ему на помощь.
Вдруг Малфоядзе, быстро оглянувшись на Севера Анатольевича, громко зашептал Роме, сложив ладони рупором:
— Надо завернуться! В простыню!
Рома почуял было неладное — с чего бы это Малфоядзе вдруг стал ему подсказывать? — но Гарик продолжал дуться, а Герминэ что-то старательно выводила в анкете друзей, и Ромка, покорившись судьбе, печально повторил:
— Надо завернуться… — и с надеждой посмотрел на Севера Анатольевича, ожидая, что тот закончит ответ за него, как это обычно делала Минерва Ибрагимовна.
Но Север Анатольевич лишь переспросил:
— Завернуться? Во что завернуться?
Рома снова украдкой посмотрел на Малфоядзе, который почему-то перемигивался со своими приятелями и тихонько хихикал.
— Завернуться в простыню! — подсказал Давид громким шепотом. — В простыню!
— … в простыню? — проговорил Рома с той вопросительно-неуверенной интонацией, какая характерна для всех безнадежных двоечников.
— … и ползти на кладбище! — быстро закончил Малфоядзе и захихикал, уже не скрывая своего торжества.
— Тишина в классе, — произнес Север Анатольевич, даже не взглянув на Давида и продолжая сверлить Рому своим странным пронзительным взглядом. — Завернуться в простыню, Визлин? Представляю вас в простыне…
Рома густо покраснел — не столько из-за того, что опозорился перед всем классом (уж к этому-то Рома за восемь лет учебы успел привыкнуть), сколько из-за того, что ему вдруг живо представилось, как он стоит перед Севером Анатольевичем в простыне, подсиненной заботливыми мамиными руками.
— Что я могу на это сказать, Визлин? — сказал Север Анатольевич с нескрываемым удовольствием. — Единица, — он повернулся к классу. — Вы все свободны. На каникулах сделаете конспект параграфов два, три, пять, шесть, семь, восемь, десять и одиннадцать и выучите параграфы четыре и девять наизусть.
Задать такое огромное домашнее задание на зимние каникулы было подло даже для Снейпикова, но восьмиклассники, не смея возмущаться, быстро записали задание, тихонько собрали свои портфели и поспешили покинуть класс — нет, не выбежали из него с топотом и гиканьем, как они обычно делали в конце уроков, а вышли тихо, организованно и осторожно, стараясь не глядеть на Севера Анатольевича.
Бедному Ромке, застрявшему у доски, пришлось дождаться, пока мимо него пройдут все его одноклассники; чувствуя спиной сверлящий взгляд Севера Анатольевича, он направился было между рядами парт к своему старенькому ранцу, пытаясь сжаться так, чтобы стать еще меньше и незаметнее, но вдруг почувствовал на плече железную хватку Севера Анатольевича.
Страница 7 из 17
