Всё бывает в первый раз

Опустив очки на кончик своего длинного носа, она оглядела зал: на окнах тускло мерцали снежинки, по стенам колыхался облезлый, оборванный поколениями школьников, серебряный дождь, через весь спортзал тянулась простыня с новогодним поздравлением, а в одном из углов, стоя на обернутом белой наволочкой табурете, возвышалась пыльная, примявшаяся за год лежания на складе, завалившаяся на один бок разборная пластмассовая елка, стараниями восьмиклассников украшенная дождем и облупившимися елочными игрушками. Минерва Ибрагимовна удовлетворенно вытерла нос платком.

— Молодцы, ребята, — сказала она. — Теперь идите на урок к Северу Анатольевичу, а ровно в пять часов придете на вечер.

Рома Визлин опять тянул руку. Минерва Ибрагимовна с досадой протерла очки.

— Да, Рома?

— Венера… Ой, извините, Меневра Ибрагимовна, — Рома от волнения принялся крутить пуговицы на своем и без того замученном форменном пиджаке, — а на вечер в форме надо приходить?

Одноклассники Ромы дружно рассмеялись, а он обиженно оглянулся на них, явно не понимая, что сморозил глупость.

— Ага, в форме и в белом фартуке, гы-ы-ы! — загоготали старшие Визлины. — И в белых бантиках! — добавил Федя. — И в белых гольфиках! — подхватил Жора. — И в белых тапочках! — заключили они хором.

Все так и покатились со смеху.

— Федя, Жора! — оборвала их Минерва Ибрагимовна. — Ребята, не хулиганьте! Идите к Северу Анатольевичу… и да, девочки, не забудьте зайти ко мне после уроков и забрать тюль — постираете на каникулах. Только стирайте ее со стиральным порошком!

Герминэ скривилась.

— А можно я возьму занавеску? — пришел ей на помощь Рома. — Моя мама все время стирает, с хозяйственным мылом и персолью. Это даже лучше, чем стиральный порошок! — добавил он, заметив, что Минерву Ибрагимовну отчего-то совсем не впечатлила персоль его мамы.

— Ну хорошо, Рома, ты заберешь тюль вместо Герминэ, — наконец согласилась Минерва Ибрагимовна. — Только пусть мама не забудет подсинить. А теперь ступайте к Северу Анатольевичу — он очень пунктуальный человек и не терпит, когда ученики опаздывают на его уроки.

Восьмиклассники, тяжело вздыхая, поплелись прочь из спортзала, заранее предвидя очередное моральное истязание, которое, несомненно, ждало их на уроке Севера Анатольевича, а Герминэ шла последней, держа в руках сатиновый мешок с мокасинами и не зная, куда его теперь девать.

Параграф 3. Начальная военная подготовка

Север Анатольевич Снейпиков медленно прохаживался вдоль рядов парт, выбирая следующую жертву. Герминэ, которая пыталась незаметно от учителя заполнить анкету друзей, спрятав ее под тетрадку по НВП, время от времени отрывалась от своего занятия и с опаской поглядывала на Снейпикова. Она смотрела на его вечно сальные волосы, на желчную гримасу, в которой его лицо, казалось, застыло навсегда, на тонкие костистые пальцы с прокуренными желтыми ногтями, раздраженно стучащие по указке, и чувствовала, что ей становится почти физически дурно от одного вида этого человека. Но особенно хипповую натуру Герминэ угнетала одежда Севера Анатольевича: эта его нейлоновая белая рубашка, заправленная пузырем, узкие ))) черные брюки, туфли с узкими же носами, да еще и летние, в дырочку… Для Герминэ Север Анатольевич являл собой воплощение всего того, что старшеклассники называли одним емким словом «лажовый», и всякий раз, когда Герминэ смотрела на Снейпикова, она вопреки всякой логике начинала чувствовать за него мучительный стыд.

Несмотря на свой неказистый облик, Север Анатольевич неизменно наводил на учеников бесконечный, непреодолимый, почти животный страх. Когда он шел между рядов, проверяя форму (Север Анатольевич заставлял приходить на свои занятия в зеленых военизированных рубашках), или окидывал пронзительным взглядом класс, выбирая, кого отправить к доске, или своим неприятным голосом, который так и сочился ядом, спрашивал, кто сможет ответить, как вычислять азимут, чтобы пользоваться топографической картой, все ученики без исключения, парализованные ужасом, переставали дышать. Вот и сейчас он медленно шел вдоль рядов, недобро поглядывая то на одного, то на другого ученика, и те опускали головы, стараясь не встречаться с ним взглядом.

Только Рома, не замечая, что Север Анатольевич медленно, но верно приближается к его парте, продолжал лезть к Гарику, который играл под партой в игру «Пятнадцать», и шептал ломающимся баском, перегибаясь через спинку своей скамьи и ложась животом на парту Гарика спиной к учителю:

— Ну дай поиграть, Гарик! Ну хоть минуточку! Ну ты что, жмот? Я только две штучки передвину — и всё…

Гарик, уже давно заметивший странные, даже — заинтересованные взгляды, которые Север Анатольевич бросал на Ромину спину, упорно молчал и даже не пытался отвязаться от Ромы, чтобы не получить замечание от учителя. А Ромка, вконец обидевшись на друга, перестал тянуть руки к его игре и пробурчал хмуро:

— Ну и сиди со своей дурацкой «Пятнадцать».