Фандом: Гарри Поттер. Восьмиклассники средней школы имени космонавта-героя Юрия Хогвартова города Советска готовятся к первому школьному новогоднему вечеру в их жизни.
Добавить в моё избранное
55 мин, 17 сек 657
— Дураки, — презрительно сказала Герминэ — она вообще была невысокого мнения о своих ровесниках.
Тут ее позвал Гарик.
— Герминэ, иди сюда, поговорить надо, — сказал он, высунув голову из девчачьей раздевалки.
Как только Герминэ зашла в раздевалку, Гарик закрыл за ней дверь и даже пододвинул скамейку, чтобы никто не смог войти. Герминэ забеспокоилась: что это он задумал? Тем временем Гарик усадил Герминэ на скамейку, сам сел рядом — на взгляд Герминэ, даже слишком близко — и, положив руку ей на колено, проговорил пылко:
— Герминэ, тебе в прошлом году уже четырнадцать исполнилось. Почему не вступаешь в комсомол? Я бы мог дать тебе рекомендацию.
Герминэ, сбитая с толку темнотой раздевалки, близостью Гарика и его рукой на своей коленке, а особенно — голосом комсорга, каким-то взволнованным и прерывистым, поначалу даже не поняла, о чем он говорит.
«А, это он о комсомоле», — наконец догадалась Герминэ и сказала насмешливо:
— И зачем мне в него вступать?
— Ну как же, Герминэ! — воскликнул Гарик, придвинувшись к ней еще ближе и еще сильнее стиснув коленку. — Если бы ты стала комсомолкой, мы бы могли встречаться на комсомольских собраниях…
Герминэ на всякий случай отодвинулась от Гарика.
— Мы и так с тобой в школе каждый день встречаемся, — возразила она, с недоумением глядя на Гарика, который придвигался к ней все ближе и дышал все чаще. — Забыл, что мы с первого класса за одной партой сидим?
— Ну… — замялся Гарик в поисках аргумента. — Тогда ты сможешь носить комсомольский значок, и Минерва Ибрагимовна уже не будет заставлять тебя носить пионерский галстук…
— Я и так его уже два года не ношу, — фыркнула Герминэ. — А значок у меня уже есть — вот, смотри, какой хипповый — с «Ну, Погоди!»
Гарик близоруко прищурился, пытаясь разглядеть в полумраке значок, и, протянув руку, совершенно неожиданно для себя наткнулся на грудь. Грудь! Конечно же, Гарик догадывался, что у девушек бывает грудь — тем более, что в этом году они начали проходить курс анатомии; правда учебник по нему чиновники из Минобразования постеснялись назвать «Анатомией» и стыдливо переименовали его в гордое слово«Человек». Зато мальчишки, после тычинок и пестиков ботаники и лягушиных клоак зоологии (изучение которых все же доставило им немало веселых минут), получили возможность ознакомиться со строением половых органов человека. Правда, в учебнике Гарика отсутствовали именно эти страницы — должно быть, в прошлом году какой-нибудь юный любострастник решил сохранить на память изображения половых органов человека в разрезе. Поначалу Гарик расстроился, но быстро утешился, когда Малфоядзе принес из дома папину брошюрку о сексологии, написанную американскими докторами Мастерс и Джонсон; было почти ничего не понятно, но страшно возбудительно.
Но Герминэ! Гарику никогда бы и в голову и пришло, что под коричневой школьной формой и черным фартуком у его одноклассницы коварно притаилась настоящая женская грудь!
Надо было как-то выходить из положения; в доли секунды Гарик принял решение идти до конца и не ударить в грязь лицом перед Герминэ. Он сделал вид, что он и покушался на грудь, а не на значок с «Ну, Погоди!», и, притиснув Герминэ к стенке, принялся торопливо ее целовать. Очевидно, «взрослые» поцелуи Гарик представлял себе довольно-таки смутно и наивно полагал, что девчонку нужно просто быстро-быстро чмокать в губы.
Герминэ вырывалась — не столько от того, что ей были противны чмоканья Гарика (об этом она даже и подумать не успела), сколько от того, что Гарик «в пылу страсти» усадил ее прямиком на батарею, а в своей короткой юбке Герминэ уже через пару секунд начала чувствовать себя оладушкой на сковороде. Несмотря на все старания Герминэ, Гарик ее не выпускал, одурев от темноты раздевалки, близости девичьего тела в«соблазнительной» коричневой форме и не менее«соблазнительном» черном фартуке, но больше всего — от собственной храбрости; он продолжал притискивать бедную Герминэ к стенке, пока та не нащупала за батареей свои мокасины, заботливо запихнутые туда Ромой. Вытащив мешок с мокасинами, Герминэ стукнула им Гарика; не ожидавший такого поворота событий Гарик на миг выпустил Герминэ из своих жарких, но неуклюжих объятий, и та, с усилием отодвинув скамейку, выбежала из раздевалки с мокасинами в руках.
— Дурак, ты мне чуть колготки об батарею не порвал! — выдохнула она, возмущенная до глубины души.
— Не расстраивайся, Герминэ, — утешил ее сердобольный Рома, — их можно зашить. Моя мама всё время свои колготки зашивает.
— Тупой ты, Рома, — огрызнулась Герминэ. — Зашитые только под брюки носят, а где ты видел, чтобы девочки в школу в брюках ходили? Козел этот Гарик…
В этот момент в спортзал зашла Минерва Ибрагимовна.
Тут ее позвал Гарик.
— Герминэ, иди сюда, поговорить надо, — сказал он, высунув голову из девчачьей раздевалки.
Как только Герминэ зашла в раздевалку, Гарик закрыл за ней дверь и даже пододвинул скамейку, чтобы никто не смог войти. Герминэ забеспокоилась: что это он задумал? Тем временем Гарик усадил Герминэ на скамейку, сам сел рядом — на взгляд Герминэ, даже слишком близко — и, положив руку ей на колено, проговорил пылко:
— Герминэ, тебе в прошлом году уже четырнадцать исполнилось. Почему не вступаешь в комсомол? Я бы мог дать тебе рекомендацию.
Герминэ, сбитая с толку темнотой раздевалки, близостью Гарика и его рукой на своей коленке, а особенно — голосом комсорга, каким-то взволнованным и прерывистым, поначалу даже не поняла, о чем он говорит.
«А, это он о комсомоле», — наконец догадалась Герминэ и сказала насмешливо:
— И зачем мне в него вступать?
— Ну как же, Герминэ! — воскликнул Гарик, придвинувшись к ней еще ближе и еще сильнее стиснув коленку. — Если бы ты стала комсомолкой, мы бы могли встречаться на комсомольских собраниях…
Герминэ на всякий случай отодвинулась от Гарика.
— Мы и так с тобой в школе каждый день встречаемся, — возразила она, с недоумением глядя на Гарика, который придвигался к ней все ближе и дышал все чаще. — Забыл, что мы с первого класса за одной партой сидим?
— Ну… — замялся Гарик в поисках аргумента. — Тогда ты сможешь носить комсомольский значок, и Минерва Ибрагимовна уже не будет заставлять тебя носить пионерский галстук…
— Я и так его уже два года не ношу, — фыркнула Герминэ. — А значок у меня уже есть — вот, смотри, какой хипповый — с «Ну, Погоди!»
Гарик близоруко прищурился, пытаясь разглядеть в полумраке значок, и, протянув руку, совершенно неожиданно для себя наткнулся на грудь. Грудь! Конечно же, Гарик догадывался, что у девушек бывает грудь — тем более, что в этом году они начали проходить курс анатомии; правда учебник по нему чиновники из Минобразования постеснялись назвать «Анатомией» и стыдливо переименовали его в гордое слово«Человек». Зато мальчишки, после тычинок и пестиков ботаники и лягушиных клоак зоологии (изучение которых все же доставило им немало веселых минут), получили возможность ознакомиться со строением половых органов человека. Правда, в учебнике Гарика отсутствовали именно эти страницы — должно быть, в прошлом году какой-нибудь юный любострастник решил сохранить на память изображения половых органов человека в разрезе. Поначалу Гарик расстроился, но быстро утешился, когда Малфоядзе принес из дома папину брошюрку о сексологии, написанную американскими докторами Мастерс и Джонсон; было почти ничего не понятно, но страшно возбудительно.
Но Герминэ! Гарику никогда бы и в голову и пришло, что под коричневой школьной формой и черным фартуком у его одноклассницы коварно притаилась настоящая женская грудь!
Надо было как-то выходить из положения; в доли секунды Гарик принял решение идти до конца и не ударить в грязь лицом перед Герминэ. Он сделал вид, что он и покушался на грудь, а не на значок с «Ну, Погоди!», и, притиснув Герминэ к стенке, принялся торопливо ее целовать. Очевидно, «взрослые» поцелуи Гарик представлял себе довольно-таки смутно и наивно полагал, что девчонку нужно просто быстро-быстро чмокать в губы.
Герминэ вырывалась — не столько от того, что ей были противны чмоканья Гарика (об этом она даже и подумать не успела), сколько от того, что Гарик «в пылу страсти» усадил ее прямиком на батарею, а в своей короткой юбке Герминэ уже через пару секунд начала чувствовать себя оладушкой на сковороде. Несмотря на все старания Герминэ, Гарик ее не выпускал, одурев от темноты раздевалки, близости девичьего тела в«соблазнительной» коричневой форме и не менее«соблазнительном» черном фартуке, но больше всего — от собственной храбрости; он продолжал притискивать бедную Герминэ к стенке, пока та не нащупала за батареей свои мокасины, заботливо запихнутые туда Ромой. Вытащив мешок с мокасинами, Герминэ стукнула им Гарика; не ожидавший такого поворота событий Гарик на миг выпустил Герминэ из своих жарких, но неуклюжих объятий, и та, с усилием отодвинув скамейку, выбежала из раздевалки с мокасинами в руках.
— Дурак, ты мне чуть колготки об батарею не порвал! — выдохнула она, возмущенная до глубины души.
— Не расстраивайся, Герминэ, — утешил ее сердобольный Рома, — их можно зашить. Моя мама всё время свои колготки зашивает.
— Тупой ты, Рома, — огрызнулась Герминэ. — Зашитые только под брюки носят, а где ты видел, чтобы девочки в школу в брюках ходили? Козел этот Гарик…
В этот момент в спортзал зашла Минерва Ибрагимовна.
Страница 5 из 17
