Фандом: Песнь Льда и Огня. В одном замке жили когда-то брат и сестра, и никто на свете не любил друг друга так, как они любили, хоть и были они сводными, а не родными. Цвели в их замке диковинные синие розы, и все детство они провели, играя в этом цветнике. Но однажды налетел на замок злой зимний ветер и унес из дома мальчика и девочку. Заморозил он их сердца и утащил обоих далеко-далеко, да в разные стороны…
Добавить в моё избранное
6 мин, 4 сек 183
С самого первого дня в Королевской Гавани Дени тщетно старалась пробудить в нем пламя жизни. Но в ответ — ни тени улыбки, ничего, кроме учтивости.
Обществу людей Джон Сноу предпочитал общество своего меча и лютоволка. Пока не появилась девочка, Арья.
Теперь все будет так, как ей мечталось. Теперь она видит, что дикие волчьи сердца можно отогреть. Теперь…
Теперь он улыбается.
— Я в груди как ледяную глыбу носил, — говорит Джон Сноу. — Старался быть мужчиной. Твердил, что нет у меня сестры, только братья.
— Я тоже, — эхом откликается Арья. — Старалась быть сильной. Ради Иглы, — торопливо добавляет она, отворачиваясь.
Дрожит… Почему она дрожит, в смятении думает Дейнерис.
— А потом, когда решил, что нашел тебя, сбежал из черного замка, даже не прихватив башмаков.
Арья вскидывает голову:
— Правда?
— Только… — Джон осекается.
— … не говори Сансе, — продолжает за него Арья, даже не задумываясь — и вдруг всхлипывает. В какие непонятные игры они играют?
— Да, верно, — кивает Джон, кладя руку на вздрагивающее Арьино плечо. — Никогда не говори Сансе. А ты?
— А что я? — вскидывается она.
— Ты никогда не рассказываешь, что было с тобой.
Сколько бы отдала Дейнерис, если бы с ней Джон Сноу говорил с такой же заботой. Слово «сестра» почему-то едва уловимо царапает разум, но Дени продолжает слушать.
— Могу сказку рассказать, — соглашается Арья. — Звалась же я когда-то Нэн.
В одном замке жили когда-то брат и сестра, и никто на свете не любил друг друга так, как они любили, хоть и были они сводными, а не родными. Цвели в их замке диковинные синие розы, и все детство они провели, играя в этом цветнике.
Но однажды налетел на замок злой зимний ветер и унес из дома мальчика и девочку.
Заморозил он их сердца и утащил обоих далеко-далеко, да в разные стороны.
Знала девочка, что оттает ее сердце, едва найдет она брата. Знала и где он — в ледяном замке заточен на веки вечные, там, где скалит зима ледяные зубы.
Могла бы она растопить его, отогреть дыханием волчьим, позабыв о доме.
Но с бьющимся теплым сердцем не выжить было девочке в ее скитаниях.
Леденила она его ветрами осенними, водой стылою родниковой, чтобы не ожило оно раньше времени — и все старалась к брату попасть, чтобы растопить его и свое замерзшие сердца да домой вернуться.
Но после долгих странствий… длинных дней… бессонных ночей… когда пришла девочка в замок ледяной, где томился ее брат, поняла она, что опоздала.
Пленила холодное сердце брата королева — прекрасная, как серебряное зимнее утро. И тогда заплакала девочка, потому что любила брата больше всего на свете…
Арья Старк беспомощно опускает руки — и сердце Дейнерис тоже падает куда-то вниз.
Вот оно что.
Она чувствует, как ее собственные руки предательски дрожат.
У нее остается еще призрачный шанс. Они — не Таргариены. Они из Старков. Для них это мерзость и преступление перед богами.
Сейчас Джон Сноу скажет…
— А мальчик любил девочку больше всего на свете. И не нужна ему никакая королева, — отзывается тот.
Не нужна. Как страшно звенит воздух — будто разлетается вдребезги зеркало в ее сне, и острые осколки ранят, вонзаются в тело Дейнерис. Сколько еще отмерено ей горьких ошибок?
Руки Арьи Старк обвивают шею Джона Сноу. Наверное, теперь она счастлива, она…
Она плачет — страшно, бурно, и слезы ее увлажняют его темный дублет.
Или это сердце-льдинка растаяло, отрешенно думает Дейнерис.
Третья Измена — из-за любви. Теперь-то все ясно.
А где-то в Винтерфелле сейчас расцветают зимние розы.
Красиво, должно быть.
Обществу людей Джон Сноу предпочитал общество своего меча и лютоволка. Пока не появилась девочка, Арья.
Теперь все будет так, как ей мечталось. Теперь она видит, что дикие волчьи сердца можно отогреть. Теперь…
Теперь он улыбается.
— Я в груди как ледяную глыбу носил, — говорит Джон Сноу. — Старался быть мужчиной. Твердил, что нет у меня сестры, только братья.
— Я тоже, — эхом откликается Арья. — Старалась быть сильной. Ради Иглы, — торопливо добавляет она, отворачиваясь.
Дрожит… Почему она дрожит, в смятении думает Дейнерис.
— А потом, когда решил, что нашел тебя, сбежал из черного замка, даже не прихватив башмаков.
Арья вскидывает голову:
— Правда?
— Только… — Джон осекается.
— … не говори Сансе, — продолжает за него Арья, даже не задумываясь — и вдруг всхлипывает. В какие непонятные игры они играют?
— Да, верно, — кивает Джон, кладя руку на вздрагивающее Арьино плечо. — Никогда не говори Сансе. А ты?
— А что я? — вскидывается она.
— Ты никогда не рассказываешь, что было с тобой.
Сколько бы отдала Дейнерис, если бы с ней Джон Сноу говорил с такой же заботой. Слово «сестра» почему-то едва уловимо царапает разум, но Дени продолжает слушать.
— Могу сказку рассказать, — соглашается Арья. — Звалась же я когда-то Нэн.
В одном замке жили когда-то брат и сестра, и никто на свете не любил друг друга так, как они любили, хоть и были они сводными, а не родными. Цвели в их замке диковинные синие розы, и все детство они провели, играя в этом цветнике.
Но однажды налетел на замок злой зимний ветер и унес из дома мальчика и девочку.
Заморозил он их сердца и утащил обоих далеко-далеко, да в разные стороны.
Знала девочка, что оттает ее сердце, едва найдет она брата. Знала и где он — в ледяном замке заточен на веки вечные, там, где скалит зима ледяные зубы.
Могла бы она растопить его, отогреть дыханием волчьим, позабыв о доме.
Но с бьющимся теплым сердцем не выжить было девочке в ее скитаниях.
Леденила она его ветрами осенними, водой стылою родниковой, чтобы не ожило оно раньше времени — и все старалась к брату попасть, чтобы растопить его и свое замерзшие сердца да домой вернуться.
Но после долгих странствий… длинных дней… бессонных ночей… когда пришла девочка в замок ледяной, где томился ее брат, поняла она, что опоздала.
Пленила холодное сердце брата королева — прекрасная, как серебряное зимнее утро. И тогда заплакала девочка, потому что любила брата больше всего на свете…
Арья Старк беспомощно опускает руки — и сердце Дейнерис тоже падает куда-то вниз.
Вот оно что.
Она чувствует, как ее собственные руки предательски дрожат.
У нее остается еще призрачный шанс. Они — не Таргариены. Они из Старков. Для них это мерзость и преступление перед богами.
Сейчас Джон Сноу скажет…
— А мальчик любил девочку больше всего на свете. И не нужна ему никакая королева, — отзывается тот.
Не нужна. Как страшно звенит воздух — будто разлетается вдребезги зеркало в ее сне, и острые осколки ранят, вонзаются в тело Дейнерис. Сколько еще отмерено ей горьких ошибок?
Руки Арьи Старк обвивают шею Джона Сноу. Наверное, теперь она счастлива, она…
Она плачет — страшно, бурно, и слезы ее увлажняют его темный дублет.
Или это сердце-льдинка растаяло, отрешенно думает Дейнерис.
Третья Измена — из-за любви. Теперь-то все ясно.
А где-то в Винтерфелле сейчас расцветают зимние розы.
Красиво, должно быть.
Страница 2 из 2
