Безответственность

Боромир, как ему показалось, оскорбился едва ли не до смерти.

— Ну, он мне так говорил, — закончил Сэм.

— А мы с отцом никогда не разговаривали об этом, — разочарованно протянул Пиппин. Мерри признал, что разочарование справедливо. Пиппин, предоставленный сам себе, вряд ли смог бы узнать, что веселиться можно и с парнями, пока не дорос бы до своих нынешних лет.

— Это потому, что твой отец был настоящим джентльменом, Пип, — успокоил его Мерри.

Пиппин кивнул.

— Это извращение, — заявил Боромир, и лицо бедного Сэма стало таким, будто ему только что влепили пощечину.

— Никакого извращения в этом нет, — возразил кто-то из-за спины.

В последний раз Мерри видел Фродо, идущего впереди остальных. Должно быть, сейчас он вернулся, пытаясь выяснить, почему все остановились. Сколько он успел услышать, Мерри не знал, но догадывался, что достаточно. Фродо редко злился по-настоящему — например, когда кто-то делал пометки на полях его книг. Или вот как сейчас…

Фродо стоял, скрестив на груди руки, и смотрел на Боромира так, как мог бы смотреть отец на сына, не оправдавшего возложенных на него надежд. Кого его заявление смутило больше, Мерри сказать затруднялся, но точно не Пиппина.

— А, Фродо, — обрадовался Пиппин, — я как раз о тебе подумал.

Фродо не удостоил его ответом. Глаза его горели праведным гневом. Потом, поскольку ничего страшного не произошло, все гуськом двинулись за ним по тропинке. И о чем каждый думал в этот момент, Мерри даже представить себе не мог. «Да все в порядке, — хотелось ему сказать, — давайте выберем тему, которая всех устроит. Конец света, например, чем плохо?»

— О чем они? — спросил Арагорн.

— Мне и самому интересно, — отозвался Фродо.

К любопытствующим присоединился даже Гэндальф. Мерри взвесил все за и против и решил, что лучше уж он в сотый раз будет выслушивать о постельных похождениях собственного отца, чем перескажет Гэндальфу хоть что-то из недавней беседы.

Было похоже, что остальные испытывали то же самое странное чувство. Даже Боромир не горел желанием поделиться собственным мнением. Мерри собрался уже сообщить, что все отлично, но его опередил Пиппин.

— Ну, так вот…

— Пип, нет, — дернулся Мерри, но было уже поздно.

— Мерри рассказывал, как он развлекался с Дорой Толстопоп на сеновале, а Боромир стал пенять ему и сказал перестать, потому что он — ханжа, а потом он назвал Сэма извращенцем, — выпалил Пиппин на одном дыхании.

— Ты упал в моих глазах, — провозгласил Гимли.

— Я не называл никого извращенцем, — возразил Боромир.

— Но ты сказал — извращение, — в голосе несчастного Сэма все еще звучала глубокая обида.

— Сказал, мы все это слышали, — подтвердил Фродо.

— А при чем здесь вообще был Сэм? — недоумевал Гэндальф.

— Ни при чем, — буркнул Сэм. — Я вообще молчал, даже о том, что мне папаша рассказывал…

— Сэм не сказал ничего обидного, — вмешался Фродо, — по крайней мере, для зрелого… ума, — добавил он, косясь на Боромира.

— Я ничего не понял, — возмутился Леголас. — Кто такая Дора Толстопоп?

— Просто девушка из Шира… весьма аппетитная, — пояснил Мерри. — Ты что, уже всем растрепал про сеновал, Пип? Вообще-то это мое личное дело.

— Ты сам всем рассказал, — напомнил Сэм.

— Нет, я рассказывал Пиппину, а вы все подслушали наш разговор.

— Вы очень громко рассказывали, мистер Мерри, — заметил Сэм.

— Даже я слышал, — засвидетельствовал Леголас.

С Леголасом иногда было очень непросто. Мерри не был уверен, что именно тот имел в виду, и поэтому просто вздохнул: «Ты же эльф».

— Ты слышишь все наши разговоры? — подал голос Пиппин.

— Да, — ответил Леголас, и этого было достаточно, чтобы Пиппин заткнулся. Хотя бы на время.

— Я все равно ничего не понял, — вздохнул Арагорн. — О чем вообще вы спорите?

— Да мы и не спорим, — поморщился Боромир.

— Ну да, разговариваем, — добавил Мерри. — Как друзья. Только громко.

— А почему тогда Сэм так расстроился? — Арагорн указал на Сэма, который как раз поправлял гриву Билла и твердил: «Хороший, хороший пони».

— Я, сэр? — Сэм поднял голову. — Я не расстроился.

— Зато я расстроился, — объявил Фродо. — Причем сильно.

— А ты-то почему? — поразился Арагорн.

— Потому что Боромир назвал Сэма извращенцем.

Арагорн потер лоб:

— Мы ходим кругами.

— Я не называл его извращенцем! — повторил Боромир.

— По-моему, «извращенцем» он назвал отца Сэма, — вспомнил Пиппин, уже немного примирившийся с тем, что Леголас слышал каждое слово, сказанное им и Мерри с тех пор, как они покинули Ривенделл.

— Это еще хуже! — рявкнул Гимли.

— Гораздо хуже, — согласился Пиппин.