Фандом: Гарри Поттер. О тыквенных пирогах и неудачных экспериментах.
Добавить в моё избранное
9 мин, 45 сек 231
Невыносимо пахло маргаритками. За время, проведённое в лаборатории, Тонкс возненавидела этот запах. Тонким цветочным ароматом пропиталось всё вокруг: реторты и колбы, перегоночные кубы и котлы, мебель и ингредиенты для зелий. Тонкс казалось, что запах въелся в кожу, и теперь от него было не избавиться.
Как и от тяжёлого, осуждающего взгляда профессора Снейпа.
— То есть как это не можете?
— Не получается.
Нимфадора нахмурилась, сосредоточилась, вспоминая внешность встреченного утром маггла, и… ничего. Ни знакомой щекотки, ни звона в ушах, ни ощущения раздвоенности, которое всегда возникало при смене внешности. Только пустота внутри и сквозняк в лаборатории, от которого постоянно мёрзли руки. И запах маргариток — он-то точно никуда не исчез.
— Ничего не понимаю. Зелье должно было усилить ваши способности, а не блокировать, — сказал Снейп.
Колба с зельем казалась до смешного крохотной в длинных белых пальцах профессора, который уже года два как не был её преподавателем, но привычка называть его так осталась. Снейпа это злило, как и вечная неуклюжесть Тонкс, которая в очередной раз нечаянно что-то разбила или разлила.
Это было в последний раз, профессор! Правда-правда.
Снейп делал вид, что верит, и, в сотый раз слыша звон бьющегося стекла, взмахивал волшебной палочкой, говоря: Репаро!
Жаль, что всё остальное нельзя было так же легко исправить. Тонкс с ужасом представила, что больше никогда в жизни не сможет отрастить утиный нос или превратиться в миссис Джонсон — вредную старушку, в доме которой она арендовала квартиру, — чтобы разыгрывать соседей.
И что ужаснее всего — о карьере аврора можно забыть. Тонкс была неплохим дуэлянтом и хорошим аналитиком, но оставалась ужасно неуклюжей и шумной, что было жирным минусом в её и так не впечатляющей характеристике. Способность метаморфа хорошо помогала сгладить эту проблему, а теперь, лишившись её, она рисковала остаться без работы или — что ещё хуже — стать обычным клерком в пропахшем пылью и чернилами кабинете.
— Вы говорили, что эксперимент совершенно безопасный! — воскликнула Тонкс.
— Профессор Дамблдор.
— Что — профессор Дамблдор?
— Об этом говорил профессор Дамблдор, — терпеливо повторил Снейп, а потом вздохнул и спросил: — Выпьете чаю?
— Чаю? З-зачем?
Тонкс невольно попятилась. Вдруг профессор относился к тому типу безумных учёных, которые привыкли избавляться от последствий неудачных экспериментов самым радикальным способом.
Ядом, например.
— Чтобы вы помолчали хотя бы полчаса, а я смог подумать, что нам со всем этим делать. Вы шумная, Тонкс.
Снейп поставил на стол большую чашку с чаем, пахнущую ромашкой, мятой и чем-то подозрительно похожим на полынь.
— Печенья нет, конфет тоже, — предупредил Снейп.
— Ничего, так тоже очень вкусно, — заверила Тонкс, поспешно делая глоток, и едва не выплюнула всё обратно.
Чай был крепким, горьким и противным на вкус. С трудом проглотив, Нимфадора натянуто улыбнулась и часто-часто заморгала — от горечи на глазах выступили слёзы.
Снейп сделал вид, что так и надо. Он редко — почти никогда, — принимал гостей. Откуда ему было знать, что полынь в чае не всем по вкусу.
Идея усовершенствовать Оборотное зелье приходила в голову каждому уважающему себя учёному, но далеко не каждый брался за неё всерьёз. За последнее столетие было написано много научных трудов, испорчено сотни фунтов шкур бумсланга и сушёных златоглазок, а так же отправлено в больницу Святого Мунго не один десяток волшебников, решивших на себе проверить плоды удачных и не очень экспериментов.
Снейп не был исключением, но все его теории так и остались бы теориями, если бы не помощь профессора Дамблдора. Именно он уговорил Тонкс помочь: сначала поделиться кровью для исследований, потом ассистировать профессору Снейпу и наконец-то стать первой, кто опробует на себе улучшенный состав зелья. Шутка ли? В одночасье обрести почти неограниченную способность к изменению внешности не только как человек, но и как зверь. Почти как анимаг, только без привязки к какой-либо одной форме.
Что-что, а убеждать профессор Дамблдор умел.
Тонкс вертела в руках чашку с горьким чаем, украдкой поглядывая на Снейпа. И молчала. Лучше молчать, а то снова чем-нибудь угостит — таким же невкусным и жутко полезным. Совсем как мама, когда Нимфадора болела, при этом повторяя, что хорошее лекарство сладким быть не может.
В Снейпе всего было слишком: слишком мрачная одежда, слишком бледная кожа, слишком длинный нос, слишком скверный характер. В Хогвартсе Тонкс побаивалась его — ей казалось, что у него была дополнительная пара глаз на затылке, иначе как объяснить, что он всегда ловил с поличным тех, кто списывал у него на уроках?
Вздохнув, Тонкс рискнула спросить:
— Получается?
Как и от тяжёлого, осуждающего взгляда профессора Снейпа.
— То есть как это не можете?
— Не получается.
Нимфадора нахмурилась, сосредоточилась, вспоминая внешность встреченного утром маггла, и… ничего. Ни знакомой щекотки, ни звона в ушах, ни ощущения раздвоенности, которое всегда возникало при смене внешности. Только пустота внутри и сквозняк в лаборатории, от которого постоянно мёрзли руки. И запах маргариток — он-то точно никуда не исчез.
— Ничего не понимаю. Зелье должно было усилить ваши способности, а не блокировать, — сказал Снейп.
Колба с зельем казалась до смешного крохотной в длинных белых пальцах профессора, который уже года два как не был её преподавателем, но привычка называть его так осталась. Снейпа это злило, как и вечная неуклюжесть Тонкс, которая в очередной раз нечаянно что-то разбила или разлила.
Это было в последний раз, профессор! Правда-правда.
Снейп делал вид, что верит, и, в сотый раз слыша звон бьющегося стекла, взмахивал волшебной палочкой, говоря: Репаро!
Жаль, что всё остальное нельзя было так же легко исправить. Тонкс с ужасом представила, что больше никогда в жизни не сможет отрастить утиный нос или превратиться в миссис Джонсон — вредную старушку, в доме которой она арендовала квартиру, — чтобы разыгрывать соседей.
И что ужаснее всего — о карьере аврора можно забыть. Тонкс была неплохим дуэлянтом и хорошим аналитиком, но оставалась ужасно неуклюжей и шумной, что было жирным минусом в её и так не впечатляющей характеристике. Способность метаморфа хорошо помогала сгладить эту проблему, а теперь, лишившись её, она рисковала остаться без работы или — что ещё хуже — стать обычным клерком в пропахшем пылью и чернилами кабинете.
— Вы говорили, что эксперимент совершенно безопасный! — воскликнула Тонкс.
— Профессор Дамблдор.
— Что — профессор Дамблдор?
— Об этом говорил профессор Дамблдор, — терпеливо повторил Снейп, а потом вздохнул и спросил: — Выпьете чаю?
— Чаю? З-зачем?
Тонкс невольно попятилась. Вдруг профессор относился к тому типу безумных учёных, которые привыкли избавляться от последствий неудачных экспериментов самым радикальным способом.
Ядом, например.
— Чтобы вы помолчали хотя бы полчаса, а я смог подумать, что нам со всем этим делать. Вы шумная, Тонкс.
Снейп поставил на стол большую чашку с чаем, пахнущую ромашкой, мятой и чем-то подозрительно похожим на полынь.
— Печенья нет, конфет тоже, — предупредил Снейп.
— Ничего, так тоже очень вкусно, — заверила Тонкс, поспешно делая глоток, и едва не выплюнула всё обратно.
Чай был крепким, горьким и противным на вкус. С трудом проглотив, Нимфадора натянуто улыбнулась и часто-часто заморгала — от горечи на глазах выступили слёзы.
Снейп сделал вид, что так и надо. Он редко — почти никогда, — принимал гостей. Откуда ему было знать, что полынь в чае не всем по вкусу.
Идея усовершенствовать Оборотное зелье приходила в голову каждому уважающему себя учёному, но далеко не каждый брался за неё всерьёз. За последнее столетие было написано много научных трудов, испорчено сотни фунтов шкур бумсланга и сушёных златоглазок, а так же отправлено в больницу Святого Мунго не один десяток волшебников, решивших на себе проверить плоды удачных и не очень экспериментов.
Снейп не был исключением, но все его теории так и остались бы теориями, если бы не помощь профессора Дамблдора. Именно он уговорил Тонкс помочь: сначала поделиться кровью для исследований, потом ассистировать профессору Снейпу и наконец-то стать первой, кто опробует на себе улучшенный состав зелья. Шутка ли? В одночасье обрести почти неограниченную способность к изменению внешности не только как человек, но и как зверь. Почти как анимаг, только без привязки к какой-либо одной форме.
Что-что, а убеждать профессор Дамблдор умел.
Тонкс вертела в руках чашку с горьким чаем, украдкой поглядывая на Снейпа. И молчала. Лучше молчать, а то снова чем-нибудь угостит — таким же невкусным и жутко полезным. Совсем как мама, когда Нимфадора болела, при этом повторяя, что хорошее лекарство сладким быть не может.
В Снейпе всего было слишком: слишком мрачная одежда, слишком бледная кожа, слишком длинный нос, слишком скверный характер. В Хогвартсе Тонкс побаивалась его — ей казалось, что у него была дополнительная пара глаз на затылке, иначе как объяснить, что он всегда ловил с поличным тех, кто списывал у него на уроках?
Вздохнув, Тонкс рискнула спросить:
— Получается?
Страница 1 из 3
