Фандом: Гарри Поттер. О тыквенных пирогах и неудачных экспериментах.
Добавить в моё избранное
9 мин, 45 сек 232
— Смотря что. Идите сюда.
Нимфадора осторожно подошла к столу, держа в руках чашку с чаем. Пить его было невозможно, а вот греть руки — в самый раз.
— Видите формулу? — Он передал Тонкс исчирканный чернилами пергамент. — Сначала я думал, что ошибся в дозировке дополнительного ингредиента. Кровь метаморфа — уникальная и очень редкая субстанция, до конца не исследованная, а оттого крайне непредсказуемая.
— Почему её не исследовали? Слишком сложно?
— Не находилось добровольцев. Никому в наше время не хочется идти на жертвы во имя науки, — сказал Снейп совершенно серьёзно.
Тонкс неуверенно улыбнулась. Это было похоже на шутку. Или на попытку пошутить, неудачную и неловкую.
— Дозировка правильная?
Снейп кивнул и сказал:
— Более того, я почти уверен, что для другого человека оно совершенно безопасно.
— В чём же тогда проблема?
— В том, что кровь ваша. Вы метаморф — ваши способности к изменению формы и внешности сами по себе универсальны. Попытка временно усилить их привела к прямо противоположному эффекту. Так же временному.
— Насколько временному? — спросила Нимфадора.
— От двух до шести часов.
Услышав это, Тонкс рассмеялась, сначала тихонько, потом всё громче и громче, не в силах остановиться. Она ощущала, как страх остаться без способностей понемногу отпускал, смывался тёплой волной осознания, что эксперимент закончился. Правда, немного неудачно, но с кем не бывает. От избытка чувств Нимфадора сжала руку Снейпа и стала благодарить, говоря быстро, сбивчиво, то и дело проглатывая окончания слов.
Снейп хмуро смотрел на неё, но не делал попыток вырвать руку. Произнёс только:
— У вас истерика.
На что Тонкс покачала головой и сказала:
— Нет, нет, нет. Всё хорошо! Правда-правда. И будет ещё лучше, когда… ой!
Чашка выскользнула из руки и упала на стол, заливая чаем бумаги с формулами, расчётами и чертежами. Три месяца исследований утонули в горьком полынном чае меньше чем за минуту: чернила размылись, пергамент слипся и, при попытке разделить листы, стал разлезаться и рваться.
— Ой… — повторила Тонкс, отпуская руку Снейпа и втягивая голову в плечи, совсем как провинившаяся школьница.
«Убьёт. Точно убьёт», — мелькнула в голове Нимфадоры мысль.
Снейпу удалось удивить её: он не стал ни ругаться, ни прогонять из лаборатории, ни даже заколдовывать. Стоял и смотрел на беспорядок на своём столе, а потом взмахнул палочкой и произнёс очищающее заклинание.
— Может, это и к лучшему, — пробормотал он, а затем вдруг предложил: — Пойдёмте поужинаем. Мадам Розмерта по средам готовит свой фирменный тыквенный пирог, весьма и весьма недурно.
Тонкс недоверчиво посмотрела на него — шутит, что ли? — а затем улыбнулась и кивнула. Была не была! Если сразу не прибил на месте — значит, теперь точно не отравит. Профессор Снейп жуткий скряга и на кого попало яды тратить не станет. А ей, Тонкс, будет чем похвастаться перед детьми и внуками.
В пабе «Три метлы» вкусно пахло сливочным пивом и выпечкой. Под потолком летали наколдованные разноцветные огоньки — светлячки, — жутко настырные и прилипчивые сгустки магии, впрочем, совершенно безобидные.
Несмотря на будний день, в пабе было шумно — фирменный пирог мадам Розмерты стоил того, чтобы ради него покинуть уютную гостиную у себя дома и пойти отведать лакомство, жутко вкусное и жутко вредное. Для фигуры так точно.
Тонкс ела уже третий кусок, сладкий, так и тающий во рту, как сахарная пудра, и напоминающий о бабьем лете, душных предгрозовых ночах и нагретой на солнце террасе.
Снейп ел мало, смакуя лакомство и растягивая удовольствие. И говорил: об исследованиях, о свойствах шкуры бумсланга, о крови метаморфов, о соединении через умножение и о разложении путём путрефекации. Он говорил о многом непонятном для Тонкс, но очень важном для него.
Нимфадора молчала, ела тыквенный пирог и слушала. Ей нравился его голос, нравилась уют паба и вкус пирога. Было хорошо, почти как дома, почти как раньше.
— Тонкс, — позвал Снейп.
— Что? — Она сонно посмотрела на него, он кивком указал на её руки.
Совершенно обычные с разноцветным лаком на ногтях — сейчас они стали длинными и тонкими, словно вылепленными из белой глины; чужими и одновременно такими знакомыми.
Нимфадора зажмурилась, воскрешая в памяти одно лицо за другим. Не было ничего проще, чем представить кого-то, вдохнуть поглубже и изменить черты лица, цвет глаз и кожи, изгиб бровей и высоту скул, форму носа и длину волос.
И так раз за разом, до тошноты и головокружения. Обычному человеку, не метаморфу, не понять, как даже кратковременная потеря способностей может напугать. Это ведь почти то же самое, что лишится руки или зрения: жить можно, но не очень-то и хочется.
— Эй, хватит.
Нимфадора осторожно подошла к столу, держа в руках чашку с чаем. Пить его было невозможно, а вот греть руки — в самый раз.
— Видите формулу? — Он передал Тонкс исчирканный чернилами пергамент. — Сначала я думал, что ошибся в дозировке дополнительного ингредиента. Кровь метаморфа — уникальная и очень редкая субстанция, до конца не исследованная, а оттого крайне непредсказуемая.
— Почему её не исследовали? Слишком сложно?
— Не находилось добровольцев. Никому в наше время не хочется идти на жертвы во имя науки, — сказал Снейп совершенно серьёзно.
Тонкс неуверенно улыбнулась. Это было похоже на шутку. Или на попытку пошутить, неудачную и неловкую.
— Дозировка правильная?
Снейп кивнул и сказал:
— Более того, я почти уверен, что для другого человека оно совершенно безопасно.
— В чём же тогда проблема?
— В том, что кровь ваша. Вы метаморф — ваши способности к изменению формы и внешности сами по себе универсальны. Попытка временно усилить их привела к прямо противоположному эффекту. Так же временному.
— Насколько временному? — спросила Нимфадора.
— От двух до шести часов.
Услышав это, Тонкс рассмеялась, сначала тихонько, потом всё громче и громче, не в силах остановиться. Она ощущала, как страх остаться без способностей понемногу отпускал, смывался тёплой волной осознания, что эксперимент закончился. Правда, немного неудачно, но с кем не бывает. От избытка чувств Нимфадора сжала руку Снейпа и стала благодарить, говоря быстро, сбивчиво, то и дело проглатывая окончания слов.
Снейп хмуро смотрел на неё, но не делал попыток вырвать руку. Произнёс только:
— У вас истерика.
На что Тонкс покачала головой и сказала:
— Нет, нет, нет. Всё хорошо! Правда-правда. И будет ещё лучше, когда… ой!
Чашка выскользнула из руки и упала на стол, заливая чаем бумаги с формулами, расчётами и чертежами. Три месяца исследований утонули в горьком полынном чае меньше чем за минуту: чернила размылись, пергамент слипся и, при попытке разделить листы, стал разлезаться и рваться.
— Ой… — повторила Тонкс, отпуская руку Снейпа и втягивая голову в плечи, совсем как провинившаяся школьница.
«Убьёт. Точно убьёт», — мелькнула в голове Нимфадоры мысль.
Снейпу удалось удивить её: он не стал ни ругаться, ни прогонять из лаборатории, ни даже заколдовывать. Стоял и смотрел на беспорядок на своём столе, а потом взмахнул палочкой и произнёс очищающее заклинание.
— Может, это и к лучшему, — пробормотал он, а затем вдруг предложил: — Пойдёмте поужинаем. Мадам Розмерта по средам готовит свой фирменный тыквенный пирог, весьма и весьма недурно.
Тонкс недоверчиво посмотрела на него — шутит, что ли? — а затем улыбнулась и кивнула. Была не была! Если сразу не прибил на месте — значит, теперь точно не отравит. Профессор Снейп жуткий скряга и на кого попало яды тратить не станет. А ей, Тонкс, будет чем похвастаться перед детьми и внуками.
В пабе «Три метлы» вкусно пахло сливочным пивом и выпечкой. Под потолком летали наколдованные разноцветные огоньки — светлячки, — жутко настырные и прилипчивые сгустки магии, впрочем, совершенно безобидные.
Несмотря на будний день, в пабе было шумно — фирменный пирог мадам Розмерты стоил того, чтобы ради него покинуть уютную гостиную у себя дома и пойти отведать лакомство, жутко вкусное и жутко вредное. Для фигуры так точно.
Тонкс ела уже третий кусок, сладкий, так и тающий во рту, как сахарная пудра, и напоминающий о бабьем лете, душных предгрозовых ночах и нагретой на солнце террасе.
Снейп ел мало, смакуя лакомство и растягивая удовольствие. И говорил: об исследованиях, о свойствах шкуры бумсланга, о крови метаморфов, о соединении через умножение и о разложении путём путрефекации. Он говорил о многом непонятном для Тонкс, но очень важном для него.
Нимфадора молчала, ела тыквенный пирог и слушала. Ей нравился его голос, нравилась уют паба и вкус пирога. Было хорошо, почти как дома, почти как раньше.
— Тонкс, — позвал Снейп.
— Что? — Она сонно посмотрела на него, он кивком указал на её руки.
Совершенно обычные с разноцветным лаком на ногтях — сейчас они стали длинными и тонкими, словно вылепленными из белой глины; чужими и одновременно такими знакомыми.
Нимфадора зажмурилась, воскрешая в памяти одно лицо за другим. Не было ничего проще, чем представить кого-то, вдохнуть поглубже и изменить черты лица, цвет глаз и кожи, изгиб бровей и высоту скул, форму носа и длину волос.
И так раз за разом, до тошноты и головокружения. Обычному человеку, не метаморфу, не понять, как даже кратковременная потеря способностей может напугать. Это ведь почти то же самое, что лишится руки или зрения: жить можно, но не очень-то и хочется.
— Эй, хватит.
Страница 2 из 3
