Фандом: Гарри Поттер. О тыквенных пирогах и неудачных экспериментах.
Добавить в моё избранное
9 мин, 45 сек 233
— Снейп осторожно встряхнул её. — Не стоит так усердствовать, способности больше никуда не исчезнут.
— Знаю! — воскликнула Тонкс, счастливо улыбаясь. — Теперь можно будет продолжить исследования. Надо будет восстановить записи и быть аккуратнее с опытными образцами. Наверное, одних мышей для эксперимента недостаточно. Надо будет взять что-то побольше: хомяка и морскую свинку. Или кошку! Да, кошка идеально подойдёт и…
— Тонкс, не будет больше никаких экспериментов, — перебил её Снейп.
— Как — не будет?
— Слишком опасно.
— Для животных? Но ведь с ними всё хорошо. Ну и что, что шерсть у мышей позеленела — так даже красивее, не всё же им быть скучными и серыми.
— Не для мышей — для вас.
Снейп откинулся на спинку стула и устало прикрыл глаза. Ему нужно было многое рассказать ей и многое объяснить, но он совершенно не мог подобрать правильные слова.
— Я не понимаю, — сказала Тонкс.
Она ощущала себя ребёнком, которому пообещали купить коробку «Бобов Берти Боттс», а потом вдруг оказалось, что нельзя — у неё на них, оказывается, аллергия.
— Зелье работает на обычных волшебниках. Вчера я испытал его на себе и на протяжении четырёх часов мог изменять внешность так же легко, как и настоящий метаморф.
— Это ведь здорово?
— Нет, не здорово. Знаете, почему шкурка бумсланга столько дорого стоит и продаётся далеко не в каждой аптеке?
— Потому что бумсланги вымирающий вид.
— Верно. Вымирающим он стал после изобретения Оборотного зелья. Ваша же кровь — уникальный катализатор, способный не только усилить, но и полностью изменить сам принцип работы зелья. Беда в том, что метаморфы редко рождаются. Во всём мире их не больше дюжины.
— Мы — вымирающий вид? — неловко пошутила Тонкс.
Вот только шутить ей совсем не хотелось. Хотелось плакать от обиды и досады, что успех, который оказался совсем рядом — стоит руку протянуть, мог оказаться гибелью для таких как она.
— Ещё нет. Но станете, если о результатах исследований станет известно.
— Что же делать? Я могу…
— Нет, не можете. Сейчас вы аппарируете домой и больше не станете приходить в лабораторию. С профессором Дамблдором я сам объяснюсь. Он с самого начала не очень верил в успех, так что убедить его в провале эксперимента будет не сложно.
Нимфадоре бы радоваться, что больше не будет никаких иголок и противной слабости после забора крови; больше никакой лаборатории, дымящих котлов и запаха маргариток. И больше никакого Снейпа, всегда недовольного и мрачного. Ей бы радоваться, но отчего-то радостно совершенно не было.
Было горько.
До слёз.
Тонкс уткнулась носом в шарф, пряча лицо от холодного осеннего ветра. Неуверенно оглянулась по сторонам, будто бы боялась, что за ними следят, а потом спросила:
— Профессор? То есть мистер Снейп, то есть Северус — можно вас так называть? — мы ещё встретимся?
— Зачем?
— Чтобы отведать фирменный пирог мадам Розмерты. Он мне очень-очень понравился, но самой есть его совсем не вкусно. И скучно. И…
— Тонкс, вы такая шумная, — снова перебил её Снейп и, вздохнув, сказал: — Встретимся. В конце концов, я ещё должен вам отдать последний флакон с усовершенствованным Оборотным зельем.
— Оставьте себе.
— Но…
— Оставьте, — повторила Тонкс. — Зачем он мне — метаморфу? А вам пригодится — мало ли что. И в следующую среду обязательно приходите, я буду вас ждать.
Тонкс хотелось так много всего ему сказать, но нужных слов не находилось — она никогда не умела красиво и убедительно говорить. Снейпу же наоборот хотелось помолчать — молчать было правильно. По крайней мере, сейчас. Глядя на по-детски счастливую улыбку Нимфадоры, Северус и сам невольно улыбнулся. Скорее всего, он ещё сто раз пожалеет о своём обещании, но это будет не сегодня.
В конце концов, тыквенный пирог Розмерта готовит только раз в неделю, а болтовню Тонкс можно вытерпеть — порой она бывает вполне сносной.
— Знаю! — воскликнула Тонкс, счастливо улыбаясь. — Теперь можно будет продолжить исследования. Надо будет восстановить записи и быть аккуратнее с опытными образцами. Наверное, одних мышей для эксперимента недостаточно. Надо будет взять что-то побольше: хомяка и морскую свинку. Или кошку! Да, кошка идеально подойдёт и…
— Тонкс, не будет больше никаких экспериментов, — перебил её Снейп.
— Как — не будет?
— Слишком опасно.
— Для животных? Но ведь с ними всё хорошо. Ну и что, что шерсть у мышей позеленела — так даже красивее, не всё же им быть скучными и серыми.
— Не для мышей — для вас.
Снейп откинулся на спинку стула и устало прикрыл глаза. Ему нужно было многое рассказать ей и многое объяснить, но он совершенно не мог подобрать правильные слова.
— Я не понимаю, — сказала Тонкс.
Она ощущала себя ребёнком, которому пообещали купить коробку «Бобов Берти Боттс», а потом вдруг оказалось, что нельзя — у неё на них, оказывается, аллергия.
— Зелье работает на обычных волшебниках. Вчера я испытал его на себе и на протяжении четырёх часов мог изменять внешность так же легко, как и настоящий метаморф.
— Это ведь здорово?
— Нет, не здорово. Знаете, почему шкурка бумсланга столько дорого стоит и продаётся далеко не в каждой аптеке?
— Потому что бумсланги вымирающий вид.
— Верно. Вымирающим он стал после изобретения Оборотного зелья. Ваша же кровь — уникальный катализатор, способный не только усилить, но и полностью изменить сам принцип работы зелья. Беда в том, что метаморфы редко рождаются. Во всём мире их не больше дюжины.
— Мы — вымирающий вид? — неловко пошутила Тонкс.
Вот только шутить ей совсем не хотелось. Хотелось плакать от обиды и досады, что успех, который оказался совсем рядом — стоит руку протянуть, мог оказаться гибелью для таких как она.
— Ещё нет. Но станете, если о результатах исследований станет известно.
— Что же делать? Я могу…
— Нет, не можете. Сейчас вы аппарируете домой и больше не станете приходить в лабораторию. С профессором Дамблдором я сам объяснюсь. Он с самого начала не очень верил в успех, так что убедить его в провале эксперимента будет не сложно.
Нимфадоре бы радоваться, что больше не будет никаких иголок и противной слабости после забора крови; больше никакой лаборатории, дымящих котлов и запаха маргариток. И больше никакого Снейпа, всегда недовольного и мрачного. Ей бы радоваться, но отчего-то радостно совершенно не было.
Было горько.
До слёз.
Тонкс уткнулась носом в шарф, пряча лицо от холодного осеннего ветра. Неуверенно оглянулась по сторонам, будто бы боялась, что за ними следят, а потом спросила:
— Профессор? То есть мистер Снейп, то есть Северус — можно вас так называть? — мы ещё встретимся?
— Зачем?
— Чтобы отведать фирменный пирог мадам Розмерты. Он мне очень-очень понравился, но самой есть его совсем не вкусно. И скучно. И…
— Тонкс, вы такая шумная, — снова перебил её Снейп и, вздохнув, сказал: — Встретимся. В конце концов, я ещё должен вам отдать последний флакон с усовершенствованным Оборотным зельем.
— Оставьте себе.
— Но…
— Оставьте, — повторила Тонкс. — Зачем он мне — метаморфу? А вам пригодится — мало ли что. И в следующую среду обязательно приходите, я буду вас ждать.
Тонкс хотелось так много всего ему сказать, но нужных слов не находилось — она никогда не умела красиво и убедительно говорить. Снейпу же наоборот хотелось помолчать — молчать было правильно. По крайней мере, сейчас. Глядя на по-детски счастливую улыбку Нимфадоры, Северус и сам невольно улыбнулся. Скорее всего, он ещё сто раз пожалеет о своём обещании, но это будет не сегодня.
В конце концов, тыквенный пирог Розмерта готовит только раз в неделю, а болтовню Тонкс можно вытерпеть — порой она бывает вполне сносной.
Страница 3 из 3
