Фандом: Мерлин. Во время одиннадцатого перерождения, в очередной раз вытаскивая Артура из лап смерти, Мерлин вдруг думает, что все беды бывшего короля случаются по его, Мерлина, вине. Мысль приходит и больше мага не отпускает.
Добавить в моё избранное
9 мин, 39 сек 209
Боже.
Артур смотрит на него и, наконец, замечает. Калейдоскоп эмоций сменяется всего одной, голубую радужку топит ярость, король Былого и Грядущего откладывает в сторону Книгу и хватает его за горло.
— Не смей, — рычит он. — Не смей решать за нас обоих, слышишь?
Мерлин морщится, не от физической боли, а оттого, как сжимается сердце, но раньше, чем он начнёт извиняться за многократно привязанную к себе душу, станет оправдываться, что виной их бесконечным встречам не он, неубедительно врать о том, что к этой магии он не имеет отношения, и что в этот раз, в этот раз он искренне хотел всё исправить, Пендрагон толкает его к стене, отпускает горло и кулаком бьёт в стену тотчас рядом с его головой.
— Ты хотел соврать, — шепчет он, и в голосе больше нет гнева — почти отчаяние. — Будь здесь, — Артур показывает ему запястье, — по-прежнему «Хватит», ты бы и соврал.
Эмрис распахивает глаза, не столько от удивления, сколько от тона, и у него перехватывает дыхание — от Артура пахнет болью.
— Я больше не знал, — отвечает Мерлин, — кто из нас решает: я или Магия.
Пендрагон смеётся громко, зло, резко отворачивается, хватает с дивана толстую, не тронутую временем Книгу и распахивает на последней, единственной потрёпанной странице.
— И поэтому решил поиграть в Судьбу? — демонстративно сверяется со строками и заламывает бровь. — Связать меня с другой душой? Уже присмотрел подходящую? Придумал, как будешь метку стирать, плести из разорванного каната новый? А может…
— А может, я просто устал тебя хоронить? — взрывается Эмрис, отрываясь от стены и обходя диван с другой стороны, будто бы материальная преграда придаёт ему уверенности. Или же мешает прямо сейчас проговорить два простых слова и лишить Артура того, что против правил и смысла к нему вернулось — памяти. — Может, я решил, что ты имеешь право хотя бы раз состариться? Увидеть не только детей, но и внуков, выйти на пенсию, поседеть и сдохнуть от проклятого радикулита, а не от шальной пули очередного грабителя, который по чистой случайности оказался в том же пабе, что и ты!
Артур шокированно выдыхает, растеряв весь свой запал, смотрит на побледневшего от злости лучшего друга и по тонким ало-золотым нитям чувствует, как того пожирает чёрный, густой страх.
— Может быть, — уже тише продолжает Мерлин, — я решил, что хватит с тебя и меня? Что вот эта дружба, товарищество, на столетия разделённая жизнь — и так много?
— А меня ты спросил? — вновь откладывая Книгу, спрашивает Пендрагон.
— Каким образом? — грустно улыбается Эмрис. — Это первый раз, когда ты вспомнил.
Напряжение лопается, как тонкая плёнка мыльного пузыря — Артур улыбается смешно и совсем немного нагло, скрещивает руки на груди, по-королевски небрежно, а в глазах все те же тысячелетние призраки, что и у Мерлина, десятки войн, пролитая кровь и алые знамёна Камелота. Эмрис понимает, он бы без этого не смог.
— Так разве не прекрасно, что твоя же Магия решила поставить тебя на место? — демонстрируя запястье, спрашивает он.
Эмрис понимает, что Артур не смог бы тоже.
Мириады-мириады звёзд, тончайшие нити, переливающиеся всеми оттенками белого. Несчётное множество бриллиантовых осколков, ярко светящиеся искорки света, концентрированная тьма, танцующие туманности и разбрызганное Солнце.
— Прости.
— Не будь идиотом.
Артур смотрит на него и, наконец, замечает. Калейдоскоп эмоций сменяется всего одной, голубую радужку топит ярость, король Былого и Грядущего откладывает в сторону Книгу и хватает его за горло.
— Не смей, — рычит он. — Не смей решать за нас обоих, слышишь?
Мерлин морщится, не от физической боли, а оттого, как сжимается сердце, но раньше, чем он начнёт извиняться за многократно привязанную к себе душу, станет оправдываться, что виной их бесконечным встречам не он, неубедительно врать о том, что к этой магии он не имеет отношения, и что в этот раз, в этот раз он искренне хотел всё исправить, Пендрагон толкает его к стене, отпускает горло и кулаком бьёт в стену тотчас рядом с его головой.
— Ты хотел соврать, — шепчет он, и в голосе больше нет гнева — почти отчаяние. — Будь здесь, — Артур показывает ему запястье, — по-прежнему «Хватит», ты бы и соврал.
Эмрис распахивает глаза, не столько от удивления, сколько от тона, и у него перехватывает дыхание — от Артура пахнет болью.
— Я больше не знал, — отвечает Мерлин, — кто из нас решает: я или Магия.
Пендрагон смеётся громко, зло, резко отворачивается, хватает с дивана толстую, не тронутую временем Книгу и распахивает на последней, единственной потрёпанной странице.
— И поэтому решил поиграть в Судьбу? — демонстративно сверяется со строками и заламывает бровь. — Связать меня с другой душой? Уже присмотрел подходящую? Придумал, как будешь метку стирать, плести из разорванного каната новый? А может…
— А может, я просто устал тебя хоронить? — взрывается Эмрис, отрываясь от стены и обходя диван с другой стороны, будто бы материальная преграда придаёт ему уверенности. Или же мешает прямо сейчас проговорить два простых слова и лишить Артура того, что против правил и смысла к нему вернулось — памяти. — Может, я решил, что ты имеешь право хотя бы раз состариться? Увидеть не только детей, но и внуков, выйти на пенсию, поседеть и сдохнуть от проклятого радикулита, а не от шальной пули очередного грабителя, который по чистой случайности оказался в том же пабе, что и ты!
Артур шокированно выдыхает, растеряв весь свой запал, смотрит на побледневшего от злости лучшего друга и по тонким ало-золотым нитям чувствует, как того пожирает чёрный, густой страх.
— Может быть, — уже тише продолжает Мерлин, — я решил, что хватит с тебя и меня? Что вот эта дружба, товарищество, на столетия разделённая жизнь — и так много?
— А меня ты спросил? — вновь откладывая Книгу, спрашивает Пендрагон.
— Каким образом? — грустно улыбается Эмрис. — Это первый раз, когда ты вспомнил.
Напряжение лопается, как тонкая плёнка мыльного пузыря — Артур улыбается смешно и совсем немного нагло, скрещивает руки на груди, по-королевски небрежно, а в глазах все те же тысячелетние призраки, что и у Мерлина, десятки войн, пролитая кровь и алые знамёна Камелота. Эмрис понимает, он бы без этого не смог.
— Так разве не прекрасно, что твоя же Магия решила поставить тебя на место? — демонстрируя запястье, спрашивает он.
Эмрис понимает, что Артур не смог бы тоже.
Мириады-мириады звёзд, тончайшие нити, переливающиеся всеми оттенками белого. Несчётное множество бриллиантовых осколков, ярко светящиеся искорки света, концентрированная тьма, танцующие туманности и разбрызганное Солнце.
— Прости.
— Не будь идиотом.
Страница 3 из 3
