Он приоделся, надушился дорогим одеколоном, нацепил тяжеленные золотые часы. Показал белозубую улыбку зеркалу, поправил воротник идеально выглаженной рубашки. Потом — за порог, закрыть квартиру. Подарок — в нагрудный карман; ключи от квартиры — в правый карман тёмных брюк, рука — в левый…
Добавить в моё избранное
8 мин, 45 сек 232
в итоге он вынужден сделать то, что, вероятнее всего, произойдёт где-нибудь через час-полтора. Если, разумеется, она не поумнела.
Он покачал головой.
«Что весьма сомнительно», — вздохнул про себя.
Палец надавил кнопку звонка. Долго никто не открывал, минуту или две, и он успел подумать, что её нет дома. И, тем не менее, замок всё-таки щёлкнул, отвлекая от созерцания молодых пышных зелёных деревьев за окном, бредущих по тротуару людей, рядком стоящих машин.
Она выглянула в приоткрытую дверь, неприятно удивив и даже поразив: растрёпанные, подкрашенные светлой краской волосы — наверное, рано начала седеть; синяки под глазами; отёкшее лицо. Он взглянул в эти круглые глаза на круглом лице, ещё два года назад казавшиеся во время секса глубокими озёрами, где можно утонуть. А теперь? Грязные лужи.
Захотелось развернуться и уйти, и оставить вещи на своих местах, поскольку его вмешательство не требовалось. Но — он же человек слова, так? Иногда время неважно, иногда создаётся впечатление, что его нет вовсе. Ну, и соседи подначивали: да она с каждым встречным-поперечным путается… да она тебя материт везде… да она пытается тебя очернить… да она… да она… Это его слегка утомило, потому и пришлось принимать решение.
Он смотрел на неё, в прошлом — дочку обеспеченных родителей, не знавшую забот, не осведомлённую об ответственности, ни черта не смыслившую в жизни, науке, творчестве… да где угодно. Предпочитавшую просто вертеть юбкой.
«И во что ты превратилась?» — подмывало спросить.
Он сдержался и вместо этого протянул руку.
— Привет, Лика. Не ожидала?
— А… Андрюш? — слегка заикаясь от волнения, сказала она. — Да… то есть не ожидала… Входи-входи!
— Я не надолго.
— Ну что ты! Вернее, как хочешь.
Она поскорее отскочила в сторону, и он проскользнул в квартиру.
Лика закрыла дверь на замок и, стараясь унять дрожь, сложила руки на груди.
— Что тебя привело? Очень рада видеть, но… ты понимаешь…
— Понимаю.
И, без лишних слов, он извлёк из нагрудного кармана подарок. Коробочку. А в коробочке…
Она трясущимися руками, не веря в происходящее, приняла даримое — от него, красивого, ухоженного, дурманяще пахнущего. Не то что она… Неуверенные пальцы открыли бархатную тёмно-красную крышечку и вытащили кольцо. Большое, со внушительным бриллиантом.
— Пришлось поискать, — заметил Андрей. — Ты не представляешь сколько.
И почти же не соврал…
Рука Лики сама, точно бы машинально, поднесла кольцо к безымянному пальцу.
— Погоди. — Андрей осторожно остановил её, взяв за пальцы, — и едва не поморщился: куда делась былая гладкость? Да, вот так мы сами, в погоне за лучшим или за иным, или за собственным «я», выбираем не свою стезю. Видимся себе не теми, кто мы есть на самом деле, и бесповоротно замарываемся с ног до головы. Окружающие могут этого не видеть, они способны верить практически во всё и считать тебя богиней, хотя по правде ты — лишь кусок дерьма. Правда когда-нибудь выплывет наружу…
— Что? — испуганно-удивлённо переспросила Лика.
Андрей промолчал. Он помнил, где находилась спальня, и отвёл бывшую возлюбленную туда…
… Ужаснее сегодняшнего секса у Андрея ещё не случалось. И дело не в запахе спиртного, которым пропиталась комната, и не в вызывавшем ничего, кроме отвращения, дыхания Лики, её телодвижений, поползновений. Причина крылась в атмосфере: Андрей здесь — чужак.
И потому, едва всё закончилось, он, не пролежав в кровати пяти минут, собрался и молча ушёл. Он ничего не сохранил после себя, если не считать бархатной коробочки на галошнице в коридоре… и, пожалуй, если он хорошо знал Лику, странной надежды этой женщины. А за минувшие годы он изучил её совсем неплохо.
Лика вертелась на постели, не в силах выбросить из головы образов, что заполняли изнутри естество, разум, ощущения. Их движения, их слова, их эмоции, казалось, продолжаются до сих пор, хоть Андрей полчаса как ушёл. Надо было что-то предпринимать: пытку нежностью вынести невозможно. Нужно сгладить испытанное. Да, они занимались любовью, по-настоящему, страстно и искренне, и то никогда не испарится из её жизни, не исчезнет из неё самой, но сейчас — сейчас — следовало расслабиться.
Она вскочила с кровати, прибежала в коридор, схватила тёмно-красную коробочку и, тем же галопом вернувшись в спальню, вновь завалилась на смятые простыни. Подрагивающие пальцы во второй раз распахнули крышку; она взяла кольцо и повертела его в лучах утреннего солнца. Свет заиграл мириадами оттенков, до умопомрачения красиво, и она чуть не ослепла от восторга. Потрясающе! Эти ювелиры — подлинные кудесники!
Не в силах сдержаться и не желая замедлять события, она вдела безымянный палец в круглое золото. Проба? Она поднесла к глазам, подслеповато прищурилась, рассмотрела: высшая!
Он покачал головой.
«Что весьма сомнительно», — вздохнул про себя.
Палец надавил кнопку звонка. Долго никто не открывал, минуту или две, и он успел подумать, что её нет дома. И, тем не менее, замок всё-таки щёлкнул, отвлекая от созерцания молодых пышных зелёных деревьев за окном, бредущих по тротуару людей, рядком стоящих машин.
Она выглянула в приоткрытую дверь, неприятно удивив и даже поразив: растрёпанные, подкрашенные светлой краской волосы — наверное, рано начала седеть; синяки под глазами; отёкшее лицо. Он взглянул в эти круглые глаза на круглом лице, ещё два года назад казавшиеся во время секса глубокими озёрами, где можно утонуть. А теперь? Грязные лужи.
Захотелось развернуться и уйти, и оставить вещи на своих местах, поскольку его вмешательство не требовалось. Но — он же человек слова, так? Иногда время неважно, иногда создаётся впечатление, что его нет вовсе. Ну, и соседи подначивали: да она с каждым встречным-поперечным путается… да она тебя материт везде… да она пытается тебя очернить… да она… да она… Это его слегка утомило, потому и пришлось принимать решение.
Он смотрел на неё, в прошлом — дочку обеспеченных родителей, не знавшую забот, не осведомлённую об ответственности, ни черта не смыслившую в жизни, науке, творчестве… да где угодно. Предпочитавшую просто вертеть юбкой.
«И во что ты превратилась?» — подмывало спросить.
Он сдержался и вместо этого протянул руку.
— Привет, Лика. Не ожидала?
— А… Андрюш? — слегка заикаясь от волнения, сказала она. — Да… то есть не ожидала… Входи-входи!
— Я не надолго.
— Ну что ты! Вернее, как хочешь.
Она поскорее отскочила в сторону, и он проскользнул в квартиру.
Лика закрыла дверь на замок и, стараясь унять дрожь, сложила руки на груди.
— Что тебя привело? Очень рада видеть, но… ты понимаешь…
— Понимаю.
И, без лишних слов, он извлёк из нагрудного кармана подарок. Коробочку. А в коробочке…
Она трясущимися руками, не веря в происходящее, приняла даримое — от него, красивого, ухоженного, дурманяще пахнущего. Не то что она… Неуверенные пальцы открыли бархатную тёмно-красную крышечку и вытащили кольцо. Большое, со внушительным бриллиантом.
— Пришлось поискать, — заметил Андрей. — Ты не представляешь сколько.
И почти же не соврал…
Рука Лики сама, точно бы машинально, поднесла кольцо к безымянному пальцу.
— Погоди. — Андрей осторожно остановил её, взяв за пальцы, — и едва не поморщился: куда делась былая гладкость? Да, вот так мы сами, в погоне за лучшим или за иным, или за собственным «я», выбираем не свою стезю. Видимся себе не теми, кто мы есть на самом деле, и бесповоротно замарываемся с ног до головы. Окружающие могут этого не видеть, они способны верить практически во всё и считать тебя богиней, хотя по правде ты — лишь кусок дерьма. Правда когда-нибудь выплывет наружу…
— Что? — испуганно-удивлённо переспросила Лика.
Андрей промолчал. Он помнил, где находилась спальня, и отвёл бывшую возлюбленную туда…
… Ужаснее сегодняшнего секса у Андрея ещё не случалось. И дело не в запахе спиртного, которым пропиталась комната, и не в вызывавшем ничего, кроме отвращения, дыхания Лики, её телодвижений, поползновений. Причина крылась в атмосфере: Андрей здесь — чужак.
И потому, едва всё закончилось, он, не пролежав в кровати пяти минут, собрался и молча ушёл. Он ничего не сохранил после себя, если не считать бархатной коробочки на галошнице в коридоре… и, пожалуй, если он хорошо знал Лику, странной надежды этой женщины. А за минувшие годы он изучил её совсем неплохо.
Лика вертелась на постели, не в силах выбросить из головы образов, что заполняли изнутри естество, разум, ощущения. Их движения, их слова, их эмоции, казалось, продолжаются до сих пор, хоть Андрей полчаса как ушёл. Надо было что-то предпринимать: пытку нежностью вынести невозможно. Нужно сгладить испытанное. Да, они занимались любовью, по-настоящему, страстно и искренне, и то никогда не испарится из её жизни, не исчезнет из неё самой, но сейчас — сейчас — следовало расслабиться.
Она вскочила с кровати, прибежала в коридор, схватила тёмно-красную коробочку и, тем же галопом вернувшись в спальню, вновь завалилась на смятые простыни. Подрагивающие пальцы во второй раз распахнули крышку; она взяла кольцо и повертела его в лучах утреннего солнца. Свет заиграл мириадами оттенков, до умопомрачения красиво, и она чуть не ослепла от восторга. Потрясающе! Эти ювелиры — подлинные кудесники!
Не в силах сдержаться и не желая замедлять события, она вдела безымянный палец в круглое золото. Проба? Она поднесла к глазам, подслеповато прищурилась, рассмотрела: высшая!
Страница 2 из 3
