В тринадцать лет я твердо верила, что будущее предсказуемо. В любом книжном магазине можно было найти издания, содержащие множество способов, позволяющих узреть события сквозь годы. По школьной привычке я доверяла печатному слову. Ведь книгу написали взрослые, её одобрили к печати другие взрослые — это уже почти документ. Особенно мной ценились старые потрепанные томики с гаданиями. Они автоматически попадали в категорию проверенных временем.
Добавить в моё избранное
4 мин, 42 сек 151
Без бега стала заметна крупная дрожь в коленях, в голове было совсем пусто. Внезапно страх перекинулся в ярость, и мне отчаянно захотелось влепить Оле пощечину. Предательница, оставила меня наедине с… ЭТИМ. Намерение угасло, стоило взглянуть на лицо подруги. Смысл его выражения считался безошибочно — ЭТО вернулось.
— Мам, смотри какие маленькие качельки, — пропищала пухлая детская ручка, отбрасывающая тень на детскую площадку.
— Не тронь! Вечно ломаешь всё! — отозвалась невидимая «мама».
Ручка потянула сидение качели. Железные трубы, к которым она крепилась, треснули, как щепки, одну из них «ребенок» смял и тут же выронил на снег.
— Ой… но оно само! — детский голос плаксиво заскулил.
— Говорила ж! Чтоб я тебя ещё раз куда-то с собой взяла, позорище!
«Ребенок» голосил, а к нам вернулась способность двигаться, благодаря чему мы благополучно добрались до квартиры и забаррикадировались. Способность анализировать происходящее вернулась не так скоро. До самого утра мы боялись включить свет или просто выглянуть в окно — вдруг нечто заметило нас. Вдруг оно догадается, в какой из коробочек искать двух шустрых букашек.
Лишь когда с улицы послышались будничные пение птиц, шум машин, крик магазинной рекламы, мы испытали хрупкую надежду на то, что мир ещё жив. Включили телевизор — новости, погода, сериал — жизнь продолжается.
Я чувствовала себя скверно. Подростковый мозг, сам на себе зацикленный, усмотрел абсурдную связь ритуала с ночными явлениями. Нелепо, но было стыдно, будто по моей вине шалость зашла слишком далеко. Ну, не только по моей, по Олиной тоже. От этого разделения ответственности стало чуть легче. В итоге любопытство победило осторожность. Две смешные, преисполненные чувства собственной значимости в судьбах этого мира букашки отправились на место преступления.
Невысказанная слабая надежда на иллюзорность вчерашней встречи разбилась о раскуроченные детские качели.
Что стало с церковью? Сгорела дотла.
— Мам, смотри какие маленькие качельки, — пропищала пухлая детская ручка, отбрасывающая тень на детскую площадку.
— Не тронь! Вечно ломаешь всё! — отозвалась невидимая «мама».
Ручка потянула сидение качели. Железные трубы, к которым она крепилась, треснули, как щепки, одну из них «ребенок» смял и тут же выронил на снег.
— Ой… но оно само! — детский голос плаксиво заскулил.
— Говорила ж! Чтоб я тебя ещё раз куда-то с собой взяла, позорище!
«Ребенок» голосил, а к нам вернулась способность двигаться, благодаря чему мы благополучно добрались до квартиры и забаррикадировались. Способность анализировать происходящее вернулась не так скоро. До самого утра мы боялись включить свет или просто выглянуть в окно — вдруг нечто заметило нас. Вдруг оно догадается, в какой из коробочек искать двух шустрых букашек.
Лишь когда с улицы послышались будничные пение птиц, шум машин, крик магазинной рекламы, мы испытали хрупкую надежду на то, что мир ещё жив. Включили телевизор — новости, погода, сериал — жизнь продолжается.
Я чувствовала себя скверно. Подростковый мозг, сам на себе зацикленный, усмотрел абсурдную связь ритуала с ночными явлениями. Нелепо, но было стыдно, будто по моей вине шалость зашла слишком далеко. Ну, не только по моей, по Олиной тоже. От этого разделения ответственности стало чуть легче. В итоге любопытство победило осторожность. Две смешные, преисполненные чувства собственной значимости в судьбах этого мира букашки отправились на место преступления.
Невысказанная слабая надежда на иллюзорность вчерашней встречи разбилась о раскуроченные детские качели.
Что стало с церковью? Сгорела дотла.
Страница 2 из 2
